Александр Немировский – «Римская история» Веллея Патеркула (страница 31)

В той же главе о Гомере упоминается Архилох, имеющий, по мнению Веллея, то общее с эпическим поэтом, что и он был создателем своего жанра и в этом жанре не имел достойных соперников (I, 5, 3). Архилох был создателем лирического ямба (Hor. Ep., I, 19, 23) и ставился в древности так же высоко, как Гомер. Но это был поэт не X, а VIII в. до н.э.[548]

За Гомером следует Гесиод. Веллей полагает, что Гесиод был отделен от Гомера ста двадцатью годами (I, 7, 1), справедливо отвергая существовавшую в древности легенду о Гомере и Гесиоде как современниках и соперниках. Отводя Гесиоду в поэзии второе место после Гомера, Веллей следует за распространенной в древности оценкой обоих поэтов — один лишь Квинтилиан ставил на второе место после Гомера Вергилия (Quint., X, 1, 85). Как и другие античные авторы, Веллей противопоставляет Гесиода Гомеру в том отношении, что у первого имеются биографические сведения, а у второго они отсутствуют, полагая, что Гесиод сознательно избежал ошибки Гомера, ничего не сказавшего о своей родине и родителях.

Греческая трагедия представлена в труде Веллея именами ее классиков Эсхила, Софокла и Эврипида[549] (поэты названы по старшинству), старая комедия — именами Кратина, Аристофана и Эвполида, новая комедия — именами Менандра, Филемона и Дифила (в этом случае избран порядок по начимости творчества), философия — именами Сократа, Платона и Аристотеля, ораторское искусство — именем Исократа (I, 16, 3—5).

Из слов Веллея о том, что Сократ упоминался им уже раньше (I, 16, 4), следует, что существовала не дошедшая до нас глава, где должно было говориться о писателях и ученых классической эпохи. С уверенностью можно сказать, что в ней говорилось об историках V—IV вв. до н.э. Геродоте, Фукидиде и Ксенофонте. Это ясно из того, что в II, 36, 2 Саллюстий назван «подражателем Фукидида», уже известного, таким образом, читателям «Римской истории».

Равным образом следует думать, что в утраченной части труда Веллея имелся раздел, посвященный литературе и науке эпохи Александра и его преемников. В этом случае там должны были быть упомянуты Демосфен и ораторы его поры, а из философов — основатель стоической философии Зенон и его антагонист Эпикур. Труд Веллея обнаруживает бесспорные следы знакомства с философской терминологией стоиков.

Характеризуя древнейший период римской литературы (I, 17), Веллей называет родоначальника римской трагедии Акция (170—86 гг. до н.э.), опуская группировавшихся вокруг него авторов «грубых и неотделанных трудов». Считается, что он имеет в виду Ливия Андроника и Гн. Невия. В одну триаду Веллей группирует поэтов Цецилия Статия (234—166 гг. до н.э.), Теренция (190—159 гг. до н.э.) и Афрания (вторая половина II в. до н.э.), подчеркивая, что они процветали в одну эпоху (I, 17, 1). Римскую историографию Веллей начинает с Катона Старшего, опуская его предшественников, старших анналистов, — он называет их «темными и архаическими авторами» (II, 17, 2). Древнейшее ораторское искусство Рима, как пишет Веллей, представлено именами П. Лициния Красса, Сципиона Эмилиана, Тиберия и Гая Гракхов, Г. Фанния.

Следующий период развития римской литературы, согласно Веллею, охватывал время от разрушения Карфагена до окончания Союзнической войны. Характеризуя развитие ораторского искусства, Веллей называет тех же ораторов, какие былти упомянуты в 17-й главе первой книги, добавляя к ним Г. Папирия Карбона, Метелла Нумидийского, Л. Лициния Красса, М. Антония, Г. Цезаря Страбона (II, 9, 1—2). Называя среди ораторов Кв. Муция Сцеволу, Веллей замечает, что он был более знаменит в юриспруденции, чем в ораторском искусстве.

Отбор Веллеем выдающихся римских ораторов согласуется со списком лучших ораторов в трактате Цицерона «Брут» (см. Cic. Brut., 82; 83; 85—88; 99—102; 120; 135; 138). Но Цицерон характеризует творческую манеру каждого из них, Веллей же ограничивается одними именами.

Римская трагедия представлена именами Акция и Афрания (они уже упоминались в 17-й главе первой книги) и Пакувия, автора двенадцати трагедий и одной претексты.

Упоминая имя автора сатир Г. Луцилия, Веллей сообщает факт из его биографии: он служил всадником под стенами Нуманции, когда осаждающей армией руководил Сципион Эмилиан (II, 9, 4). О том же сообщает и сам Луцилий в своих стихах, говоря, что он входил в «когорту военачальника» cohors praetoria (Lucil., 407—408, 1348). Установлено, что термин cohors praetoria соответствует термину cohors amicorum; таким образом, Луцилий просто находился в свите Сципиона Эмилиана.

При отсутствии биографических сведений об историках-анналистах важно свидетельство Веллея, что старшим из них по возрасту был Л. Целий Антипатр, а ровесниками были Л. Корнелий Сизенна, П. Рутилий Руф, Клавдий Квадригарий, Валерий Анциат (II, 9, 5—6). Как создатель нового литературного жанра (имеются в виду ателланы) характеризуется Веллеем Л. Помпоний (II, 9, 6). На самом деле, он придал давно существовавшим народным сценкам литературную форму.

В другом литературном экскурсе характеризуется литература конца Республики (II, 36). Тут упоминаются не только такие знаменитые ораторы, как Гортензий и Цицерон, но также ораторы, мало или вовсе неизвестные. Среди поэтов конца Республики фигурируют Варрон, Лукреций и Катулл. Хотя известный философ и ученый М. Теренций Варрон писал и стихи (Менипповы сатиры), скорее всего, под «Варроном» подразумевается П. Теренций Варрон из Нарбона, переводчик «Аргонавтики» Аполлония Родосского, автор сатир и панегирического эпоса «Война с секванами».

Среди писателей эпохи второго триумвирата и времени Августа фигурируют «принцепс поэзии» Вергилий (70—19 гг. до н.э.), за ним Рабирий, далее Саллюстий и Ливий, за ними Тибулл (54—19 гг. до н.э.), Овидий (43 г. до н.э. — 17 г. н.э.). Может показаться странным, что среди этих знаменитых писателей назван Рабирий. Но о Рабирии до Веллея писал Овидий, восхищавшийся его талантом (Ovid. Pont., IV, 16, 5), а после Овидия — Квинтилиан (Quint., X, 1, 90). Из этих упоминаний явствует, что Рабирию принадлежала поэма о войне между Октавианом и Антонием[550].

В обзорах римской литературы Веллея имеются труднообъяснимые пропуски: для раннего периода — Энний и Плавт, для времени Августа — Гораций и Проперций. По мнению Р. Гоара, пропуск Энния объясняется тем, что во времена Веллея он считался устаревшим поэтом, Гораций же выпущен потому, что Тиберий был оскорблен тем, что Гораций не упомянул его в своих одах[551]. Довод в отношении Горация кажется нам неубедительным. Вряд ли Веллей находился в столь близких отношениях к Тиберию, что знал о его обиде на Горация. Напротив, Веллею было известно, что Тиберий не разрешил вернуться старику Овидию на родину, когда это было всецело в его власти. Однако Овидий назван Веллеем среди великих поэтов времени Августа. Это, на наш взгляд, ослабляет довод Гоара.

Можно думать, что литературные вкусы Веллея — это вкусы его времени. Как правило, оценки Веллея совпадают с оценками близких к нему по времени авторов Сенеки Старшего и Квинтилиана. Сам выбор имен поэтов, ораторов, историков, авторов трагедий и комедий не оставляет сомнений, что Веллей Патеркул достаточно хорошо ориентировался в истории литературы. Попытка сделать литературный процесс частью истории в римской историографии является уникальной. Во всяком случае, ни в одном из дошедших до нас исторических трудов на латинском языке мы не найдем стольких имен литераторов. И даже если допустить, что Веллей Патеркул был знаком не со всеми их произведениями, само по себе появление на страницах исторического труда, тем более столь краткого, имен поэтов, историков, авторов трагедий и комедий наряду с именами консулов и полководцев — достаточно знаменательное явление. Оно, с одной стороны, — свидетельство внимания к литературе как средству идеологического воздействия со стороны основателей империи и, с другой — показатель возросшего интереса самих римлян к до того малопочетной деятельности литераторов.

«Монументальная пропаганда»

Показателен интерес историка к памятникам архитектуры и скульптуры, служившим украшению Рима. Этот интерес может быть понят в свете «монументальной пропаганды», инициатором и мастером которой был Август, похвалявшийся, что принял Рим кирпичным, а оставил его мраморным (Dio Cass., LVI, 30)[552]. Можно думать, что Веллей был знаком с трудом Витрувия, который мог быть ему близок не только как новый человек, но и тем, что и сам происходили от человека, бывшего praefectus fabrum. Давая краткое сообщение о том или ином политическом деятеле, Веллей сопровождает его указаниями на осуществленные в его время постройки. Так, в кратком сообщении об Антиохе IV Эпифане он находит нужным пояснить, что это тот Антиох, который начал постройку Олимпейона в Афинах (I, 10, 1). В рассказе о Метелле Македонском его строительной деятельности уделено не меньше места, чем войнам (I, 11, 3). Создается впечатление, что сооружение портиков и украшение Форума казались историку не менее значительным деянием, чем победа над Лже-Филиппом. Приводя анекдот о невежестве Муммия, доставившего в Италию шедевры греческого искусства в качестве трофеев своих побед, историк одновременно хвалит полководца за то, что он способствовал украшению Рима, и в завуалированной форме критикует роскошь частных построек своего времени (I, 13, 5). В поле его зрения — сооружение дома Ливия Друза на Палатине, в котором впоследствии обитали Цицерон и Цензорин, а в 30 г. — Статилий Сизенна (II, 14, 3). Он сообщает о постройках Помпея (II, 48, 2).