Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 6)

— Благодарю тебя за милость, — сказал Муций, поднимая обугленную руку. — Но знай, что я не один. Триста юношей дали вместе со мной клятву убить тебя или дать себя сжечь в огне. Что не удалось мне, удастся другому.

Порсена медленно опустился на трон. Он даровал римлянину жизнь, чтобы поразить и этрусков, и римлян своим благородством. Но это не спасет его от смерти, если все римляне таковы, как этот юноша.

— Ты победил, Муций, — вымолвил царь. — Я пошлю с тобой послов в сенат. Я согласен заключить мир с городом, имеющим таких защитников, как ты.

Мир вскоре был заключен. Порсена отказался от мысли вернуть Тарквинию римский престол. Римская республика была спасена. Правда, ей пришлось возвратить захваченные у города Вей семь районов и выдать перебежчиков. Войско Порсены покинуло римскую область.

Муций же стал римским героем. Все граждане считали его одного спасителем отечества. Он получил прозвище Сцевола (что значит Левша) и передал его своим потомкам. Сенат в благодарность за отвагу выделил Муцию за Тибром участок земли, который впоследствии называли «Муциевы луга».

Рассказ о Муции Сцеволе, спасителе Рима от этрусского царя Порсены, сохранен поздними писателями и поэтому вызвал у историков сомнения. Некоторые ученые считали, что подвиг Муция выдуман для объяснения прозвища Левша и Муциевых лугов за Тибром. Но поход этрусского царя Порсены на Рим является историческим фактом. Молодой Римской республике удалось отстоять свою независимость в упорной борьбе против союза этрусских городов. В борьбе с этрусками римляне находят поддержку у своих соплеменников — латинов. Окрепнув, римляне переходят в наступление. Главным их соперником был соседний этрусский город Вейи, борьба с которым затянулась на долгие годы.

Семь долгих лет стояли римляне у стен Вей. Семь лет римские матроны ожидали своих мужей и сыновей. Семь лет жрецы в римских храмах приносили жертвы богам, моля их о победе. Но так же, как и в первый год осады, были неприступны каменные стены Вей. С их высоты вейенты насмехались над римской доблестью и римским упорством.

На восьмом году осады произошло событие, казалось, не предвещавшее Риму ничего доброго. Воды Альбанского озера, омывающие подножие священной горы Лация, казалось, без всякой причины поднялись и достигли небывалой высоты. Никто в Риме не мог объяснить этого знамения, ниспосланного богами. Из-за вражды с этрусками в Риме не было этрусских знатоков гаданий — гару´спиков. Решили отправить послов в Дельфы, чтобы там растолковали смысл знамения.

Но еще до того, как вернулись послы, римлянам удалось приоткрыть завесу тайны, окружавшей Альбанское озеро.

Однажды римские воины Гай и Луций обходили дозором свой участок стен Вей. Внезапно они услышали песню. Подняв голову, они увидели седовласого старца. Гай хорошо понимал этрусскую речь, так как его кормилицей была этрусская женщина.

— Ты знаешь, что поет этот старик? — спросил римлянин, обращаясь к своему товарищу.

Луций пожал плечами.

— Он поет о том, что нам никогда не удастся взять Вей, пока мы не спустим воды Альбанского озера.

— Тебе, наверно, показалось! — откликнулся Луций. — Но если это и так, стоит ли обращать внимание на слова этого выжившего из ума старика.

Гай промолчал. Но он решил во что бы то ни стало узнать, кто этот старик, певший на городской стене.

Через несколько дней Гай подошел к воротам, находящимся поблизости от того места, где он услышал пение старца. За долгие годы осады противники хорошо знали друг друга не только по именам, но и в лицо. Поэтому, как только этруски увидели Гая, они окликнули его:

— Эй, Гай! Почему ты сегодня без Луция?

Гай раздраженно махнул рукой.

— Надоел он мне со своими снами! На прошлые нундины[2] ему снилось, что он нашел кубышку с золотом, а вот уже три дня, как ему во сне является тот самый старик, который поет со стены таким отвратительным скрипучим голосом. Вот и пристал ко мне, словно репей: скажи ему, что значит этот сон.

Этруски расхохотались.

— Да это ему гаруспик Толу´зий снится. Заколдовал он твоего Луция.

Это и нужно было знать Гаю. Но он не подал виду, что его заинтересовал старик.

— Гаруспик так гаруспик, — проворчал он. — Но зачем он поет? Лучше бы сидел дома. А то здесь его продует или шальная стрела в него угодит.

Еще через несколько дней у этих же ворот показался Луций с какой-то ношей за спиною.

Этруски еще издали встретили его оглушительным хохотом и криками:

— Ну как, Луций, отстал от тебя сон?

— Нет. Вот повидать бы мне вашего гаруспика наяву, тогда и сниться перестанет.

— Мы его позовем. Только ведь Толузию тоже сон снится — амфора фалернского.

— Мой Геркулес! О вине я позаботился, — молвил римлянин, ставя на землю свою ношу.

Прошло еще немного времени, пока открылись железные ворота, выпустив старика в черном хитоне с вышивкою на груди.

— Ты хотел меня видеть, римлянин? — сказал старец.

Но Луций вместо ответа схватил гаруспика, взвалил его себе на плечи и под вопли этрусков, не ожидавших такого коварства, потащил своего пленника к римскому лагерю.

В тот же день гаруспик был доставлен в римский сенат. Там он повторил древнее предсказание о гибели Вей в тот день, когда будут отведены воды Альбанского озера. Но римские сенаторы не могли положиться на слово одного человека, и они решили ожидать возвращения послов из Дельф. Послы подтвердили пророческие слова гаруспика, только Дельфийский оракул приказал не спускать воды озера в море, а распределить их по окрестным полям. Тогда падут Вейи.

Тотчас же начали римляне рыть отводный канал, и едва были закончены работы, как богиня счастья Фортуна улыбнулась римлянам. Больше ни одна вылазка не приносила осажденным успеха.

Римский полководец Ками´лл, будучи уверен в победе, запросил у сената, что делать с добычей. Тысячи граждан, мал и стар, услышав об этом, заполнили римский лагерь, чтобы принять участие в дележе.

Тем временем Камилл приказал рыть подземный ход к самому центру города, где находился храм богини Уни, или Юноны, как ее называли римляне.

День и ночь работали римские воины, разбивая камни и вынося их наружу. Наконец они были под храмом. Они слышали шаги жреца и блеяние овцы, которую тащили к алтарю. В тишине прозвучали слова гаруспика, обращенные к царю Вей: «Победит тот, кто принесет Уни эту жертву!» Царь уже протянул руку к жертвенному ножу, но в это время поднялась плита пола, и из отверстия показалась голова в металлическом шлеме с гребнем. Камилл — это был он — выхватил у царя нож и принес Юноне жертву.

И сразу римские воины с торжествующим криком бросились на улицы и площади города. Здесь им пришлось иметь дело не с мужчинами, защищавшими городские стены, а с женщинами и детьми, которые осыпали врагов камнями, забрасывали их черепицами. Беспощадно убивали римляне всех встречавшихся им на пути. Кто-то открыл городские ворота, и новые толпы римлян хлынули в город.

После того как были очищены дома вейентов, римляне подступили к храмам, считавшимся жилищами богов. Здесь нужно было действовать осторожнее. Боги мстительны. Они могут покарать каждого, кто посягнет на святыни. Жрецы, сопровождавшие римское войско, отобрали несколько юношей из знатных римских фамилий. Придирчиво они осмотрели их с головы до ног, чтобы на теле не было физических недостатков: боги могут оскорбиться, если к ним послать каких-нибудь уродов. Из расспросов они убедились, что у юношей живы отец и мать: боги не любят сирот. Приказав своим избранникам помыться и надеть белые тоги, жрецы повелели им вступить в храм главной богини города — Уни.

Со страхом переступили юноши порог святилища. Из его глубины на них смотрела сама богиня, восседавшая на троне. Искусные этрусские мастера вылепили ее из глины, раскрасили и обожгли в печи.

Один из юношей выступил вперед и дрожащей рукой прикоснулся к плечу божества.

— Хочешь ли ты, Уни, перебраться в Рим? — спросил он.

— Смотрите! Она кивнула головой! — воскликнули другие юноши.

Позднее кто-то даже уверял, что слышал, как богиня отчетливо произнесла: «Хочу!»

«Так пали Вейи, — заключает древний историк, — богатейший из этрусских городов, который показал величие в последние свои мгновения. Десять лет и зим без перерыва он вел борьбу и был случайно взят не силой, а искусной выдумкой».

Победитель Камилл с необычайной пышностью отпраздновал свой триумф. Он проехал по Риму в бронзовой колеснице, запряженной четверкой белых коней. Ни один полководец до него не позволял себе ничего подобного. Белые кони считались святыней и принадлежностью отца богов — Юпитера. Это вызвало недовольство римлян. Еще большим нападкам Камилл подвергся за то, что всячески препятствовал заселению завоеванных Вей плебеями.

Рассказ о падении Вей, сохраненный поздними историками, насыщен многими подробностями, могущими показаться недостоверными или даже анекдотичными. Но ими не следует пренебрегать. Эти детали раскрывают характер верований древних людей.

Представление о том, что судьбы города связаны со священными водами, известно нам из множества данных. В самом Риме, находившемся на Тибре и его притоках, каждый год исполнялись религиозные церемонии умилостивления духов рек. Сооружение мостов через реки и ручьи рассматривалось как действие, наносящее ущерб или оскорбление божеству, поэтому постройкой мостов ведали особые жрецы — понти´фики (мостоделатели), знакомые не только с технической стороной дела, но и религиозными правилами. Одно из этих правил нам известно: мосты должны были строиться без применения железа.