Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 5)

Это предание подтверждается не только самим фактом почитания в Риме троицы этрусских божеств, но и найденными археологами остатками раскрашенных глиняных украшений, общих Этрурии и Риму. В Риме были и другие постройки, возведенные этрусками.

Здание цирка, сооруженное Тарквиниями, до наших дней не сохранилось. Но хорошо известные по описаниям римлян церемонии открытия цирка позволяют безошибочно считать цирк и цирковые зрелища нововведениями этрусских правителей. На стенах этрусских гробниц часто встречаются изображения, обычные для цирка, — состязания колесниц и схватки атлетов.

Много споров вызывает у современных ученых приписываемая Сервию Туллию политическая реформа, разделившая граждан не по происхождению, а по богатству. Некоторые черты этой реформы, например, указание на расчет имущества в денежном измерении — ассах, — имеют позднее происхождение. Но не приходится сомневаться, что именно этруски ввели в Риме тяжеловооруженную пехоту, предусматриваемую реформой.

Своеволие одного из царских сыновей вполне могло явиться последней каплей, переполнившей чашу терпения римлян, хотя эпизод с Лукрецией скорее всего выдумка. Предание, сохраненное римскими историками, совершенно правдоподобно указывает на причины восстания: царь не совещался с сенатом, не спрашивал мнения сенаторов, казнил и конфисковывал имущество, наполнял свои кладовые огромными запасами зерна и не в меру обременял римлян военной службой.

О том, как был озлоблен римский народ против Тарквиниев, свидетельствует слепая ненависть, с которою с тех пор относились к слову «царь».

В рассказах о правлении этрусских царей в Риме интересны даже те детали, которые на первый взгляд могут показаться сказочными. Они при внимательном рассмотрении создают картину жизни этрусского общества, во многом отличную от римской жизни.

Обратили ли вы внимание на то, что этрусские правители обязаны своей властью женщинам? Танаквиль, согласно легенде, принадлежал замысел переселения Тарквиния в Рим. Она же истолковывает знамение в том смысле, что Тарквиний должен стать царем. Особую роль сыграла Танаквиль и в судьбе другого римского царя — Сервия Туллия. В этом же плане интересен и ответ оракула этрусским послам: высшую власть получит тот, кто первым поцелует свою мать.

Все это не случайность, за этими деталями скрываются определенные черты быта и религии древних этрусков.

О высоком положении этрусской женщины говорят также данные, добытые с помощью археологии. На погребальных надписях этрусков часто наряду с именем отца умершего встречается также имя его матери, в то время как в подобном случае у римлян упоминается лишь отец. Судя по фрескам на стенах гробниц, этрусские женщины вместе с мужчинами участвовали в пирах, посещали спортивные состязания и гладиаторские игры. Этрусская женщина пользовалась свободой, о которой даже не могла мечтать римлянка.

Нет, не хотел простить Тарквиний Гордый римлянам своего позорного изгнания. Не мог он примириться с потерей царской власти. Из Цэре Тарквиний бежал к Порсе´не, могущественному царю этрусского города Клузия, и обратился к нему со следующими словами:

— Я такой же этруск, как и ты. Можешь ли ты спокойно видеть, как я и мои близкие, люди того же происхождения, той же крови, влачим свою жизнь в нищете? Если цари не будут поддерживать друг друга, они испытают то, что пришлось испытать мне. Поэтому я прошу защитить не меня, а самого себя, свое господство, свой трон.

— Как же тебе помочь? — спросил Порсена.

— Собери сильное войско, — сказал Тарквиний. — Я покажу твоим воинам дорогу к стенам Рима. Одно твое имя внушит римлянам ужас и заставит их открыть городские ворота. Когда я вновь стану царем, то буду тебе полезен.

Порсена не стал медлить. Он не рассчитывал ни на щедрость Тарквиния, ни на его благодарность. Порсену прельщала возможность разграбить богатый город и захватить огромную добычу.

Поэтому он отправил в Рим послов с требованием принять обратно Тарквиния. Римляне отказались выполнить это требование. Тогда Порсена объявил им войну и, как говорят, даже указал место и время своего вторжения.

Когда стало известно, что Порсена движется с огромной армией, ужас охватил сенаторов. Отцы города опасались не только этрусков, но и обитателей Рима — плебеев. Можно было ожидать, что плебеи поднимут восстание и откроют Порсене городские ворота. Надо было задобрить плебеев. Поэтому сенат позаботился об обеспечении плебеев хлебом, отправив за ним своих посланцев в другие города. Продажа соли была отнята у частных лиц, так как они, пользуясь бедствием, вздували цены. Соль стала продаваться в государственных магазинах. Беднейшие плебеи были освобождены от налогов.

Тем временем в город под защиту стен стекалось сельское население. Шли старики и женщины с плачущими детьми. Пастухи в войлочных шляпах и грубых плащах гнали овец.

Римские воины, разбившие лагерь у Яникула, с тревогой смотрели на это бесконечное шествие. Казалось, весь Лациум снялся с насиженных мест. Ведь не может Рим вместить обитателей всех селений.

И в это время из-за холма раздались звуки труб. Их нельзя было спутать с пастушескими рожками. Это были резкие звуки изогнутых этрусских горнов.

— К оружию! К оружию! — закричали центурионы.

Подробности о сражении на склонах Яникула не сохранились. Известно лишь, что римское войско, уступавшее этрусскому и по численности, и в выучке воинов, было разбито и в беспорядке бежало. Этруски действовали с такой стремительностью, что римлянам не удалось разрушить единственный в то время свайный мост, соединявший правобережную и левобережную части города. Воины Порсены подошли к самому мосту, и в это время, словно из-под земли, выросла фигура римского юноши. Он стоял, широко расставив ноги, выставив вперед меч. Его безбородое лицо, пересеченное шрамом от лба до уха, было полно решимости. Это был Гора´ций Ко´клес. Своим прозвищем «Коклес» (одноглазый) он был обязан тому, что в одном из сражений лишился глаза. Коклес задержал этрусков, дав римлянам время для разрушения моста.

Не удалось этрусскому царю взять город штурмом. Он надеялся одолеть его осадой. Перерезав реку, заперев все дороги и тропинки, ведущие в Рим, Порсена хотел задушить римлян голодом. Хотя однажды консул Валерий разбил крупный отряд этрусков, грабивший поля, кольцо осады не разомкнулось. Все новые и новые отряды этрусков приходили на помощь Порсене. Римляне посылали лазутчиков, чтобы нащупать слабые места в осаждающем войске, но каждый раз они возвращались с дурными вестями. Кольцо осады было плотным, враги не дремали. Сдача Рима казалась неминуемой.

Тогда юноша из знатного рода, Гай Му´ций Корд, решил спасти сограждан. Муция в детстве нянчила этрусская женщина, и язык врагов он знал так же хорошо, как родную латынь. Была у него и этрусская одежда, с помощью которой он рассчитывал обмануть врагов. Храбрый юноша боялся одного: римская стража может принять его за перебежчика и помешать осуществить задуманное. Поэтому он отправился в сенат. «Отцы, — сказал он сенаторам, — я намереваюсь переправиться через Тибр и проникнуть в стан Порсены. Не спрашивайте, зачем мне это нужно. Речь идет о спасении нашего города».

Сенаторов удивила отвага юноши. Они не стали допытываться, каковы у Муция планы, и пожелали ему счастья и успеха. Дома Муций натянул на себя этрусскую одежду и спрятал в ее складках кинжал. Стража у городских ворот, предупрежденная сенаторами, пропустила Муция без лишних слов.

В этрусском лагере Муций смешался с толпой воинов, шедших к одной из палаток. Это был день выдачи жалованья и Муций мог беспрепятственно проникнуть в царский шатер.

Пламя жертвенника освещало палатку и двух богато одетых людей, сидевших на возвышении. Один из них был занят тем, что рассматривал свои пальцы в золотых кольцах. Другой был окружен солдатами, чего-то ожидавшими от него. Муций решил, что это и есть царь. Он не знал, что в этот день этрусским воинам выдают жалованье и человек, которого он принимал за Порсену, — царский писец. С быстротою молнии он вытащил кинжал и бросился к мнимому царю. Без звука упал писец на землю. Все произошло так быстро, что солдаты застыли от удивления и ужаса. Муций бросился бежать. Но пришедшие в себя этруски догнали его, вырвали кинжал и привели к царю.

В ярости вскочил Порсена со своего трона и крикнул пленнику в лицо:

— Кто ты? Чего ты хотел добиться?

Бесстрашно выдержал юноша взгляд царя и ответил с достоинством:

— Я римлянин. Мое имя Муций. Я хотел убить тебя, врага моего народа. Случай спас тебе жизнь.

— Уведите его, — приказал Порсена. — Развяжите ему язык или вырвите его. Пусть он расскажет, кто его послал.

Но Муций сам шагнул к жертвеннику и сказал:

— Теперь смотри, этруск, как римляне умеют переносить боль и хранить клятву.

С этими словами он протянул правую руку к огню. Пламя стало лизать пальцы. Они почернели и обуглились, как головешки. Запах горящего мяса распространился вокруг, вытесняя аромат благовоний, исходивший от царских одежд.

— Довольно! — воскликнул потрясенный Порсена. — Ты ненавидишь свое тело больше, чем меня. Я был бы счастлив, если бы в моем войске были такие храбрые воины. Я дарую тебе свободу, римлянин. Возвращайся в свой город.