Александр Нек – Изгнанник. Книга вторая (страница 8)

— Не может быть…

— Я понимаю, вам трудно в это поверить, — мой голос стал холодным, как сталь. — Но я должен задать этот вопрос: зачем?

— Что — зачем?

— Почему она в плену?

Старик молчал долго. Наконец выдохнул:

— Этого… я не могу сказать.

— Тогда я пойду сам. — Я развернулся. — Я должен её увидеть.

— Это невозможно! Никому не дозволено…

— Я могу переместиться туда в любой момент, — резко обернулся я к старейшине. — И никто меня не остановит.

В глазах у меня мелькнул огонь, аура стала плотнее.

Старейшина смотрел, как я ухожу, и понимал: это не угроза. Это правда.

***

Леонард замолчал. У костра стало совсем тихо.

— Ну?! — Берт толкнул его в плечо. — Что дальше, Лео? Живой меч! Эльфийка-красавица! Да ты везунчик!

Леонард усмехнулся.

— Не перебивай, Берт. Дальше — в другой раз. Нам ещё до Знаринга топать. Отдохнуть надо.

— Чтоб тебя! — выругался Брайн. — На самом интересном месте! Скажи хоть: ты с ней… ну это?

Леонард вздохнул.

— Нет, Брайн.

— Врёшь.

Кто-то из солдат усмехнулся. Берт хотел что-то добавить, но Леонар уже поднялся.

— Ладно, бывайте, — бросил он, не оборачиваясь, и пошёл к палатке.

Утро встретило нас холодом и сыростью. Армия двинулась к Знарингу. Осень вцепилась в землю дождями и ветрами, дороги развезло, обозы вязли в грязи. Месяц пути превратился в испытание.

Когда добрались до места, даже видавшие виды наёмники выдохнули с облегчением. Лагерь разбили на небольшом возвышении у подножия холмов. Палатки ставили под дождём, но никто не жаловался — все хотели только одного: согреться.

— Установить лагерь! — орал какой-то командир, перекрывая шум. — Ящики к складу! Живо, мать вашу!

Берт стучал зубами, пытаясь закутаться в плащ.

— Лео, дай огня! А то не костёр, а слёзы одни.

Я поджёг дрова. У огня постепенно собралась вся команда. И Марий — теперь уже свой, за месяц пути он стал почти таким же, как мы, — пристроился рядом с лютней.

— Надолго здесь? — спросил он, поёживаясь.

— Всю зиму, — ответил Ворон. — Ты с нами, Марий. Только учти: мы наёмники, а ты… трубадур.

— Я в курсе, командир, — Марий улыбнулся. — Мне у вас нравится.

Берт, едва согревшись, тут же вспомнил:

— Лео, ты ж обещал рассказать про Нейнарт!

— Точно! — подхватил Брайн. — Обещал — давай!

Леонард отпил чая, поставил кружку на землю, посмотрел в огонь. Вокруг сразу притихли — даже Берт перестал ёрзать.

— Ладно, — сказал он. — Слушайте.

***

Винтовая лестница уходила вниз, в самую тьму Нейнарта. Дерево скрипело под ногами, воздух становился тяжелее с каждым шагом. Солнечный свет давно остался где-то далеко наверху.

Темнота была плотной, почти осязаемой — дальше собственного локтя не видно. Я создал в ладони светящийся шар и пошёл вниз. Лестница казалась бесконечной, но наконец под ногами хлюпнула вода.

Я ступил на дно. Влага доходила до щиколоток. Я двинулся вперёд, вслушиваясь в тишину.

Вскоре показался просвет. Кострище. Палатка. Дерево, у корней которого лежали доспехи. И большой камень, на котором сидел силуэт.

— Леонард… — Голос был тихим, но отчётливым. — Подойди к костру.

Я шагнул — и костёр вспыхнул сам собой. Я сел у огня, почувствовал, как слабо пляшут огоньки на углях, достал из пространственного кольца булку хлеба и принялся жевать. Давно не ел.

Рядом со мной опустилась девушка. В темноте её лица было не разглядеть — даже свет костра не отражался на нём, будто она сама была частью этой тьмы. Но тепло от неё шло такое, что костёр казался лишним. Она прижалась ко мне, положила голову на плечо.

Я не отодвинулся. Не потому, что не мог — потому, что не хотел. Впервые за долгое время мне не нужно было ничего объяснять, защищать, доказывать. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

От неё пахло лесом и дождём. И чем-то ещё — тем, что бывает только у тех, кто слишком долго ждал. Я не знал, сколько мы так просидели. Может, минуту. Может, час. Время здесь текло иначе.

— Элдан, — сказал я тихо, боясь нарушить тишину. — Чем мне отплатить?

Она не подняла головы. Только чуть крепче прижалась. Я почувствовал, как дрожат её плечи — не от холода.

— Забери меня… — прошептала она. Голос дрожал, но в нём была надежда. Такая хрупкая, что я боялся даже дышать. — Забери меня отсюда…

— Друиды не отпустят.

— Забери, — повторила она, и в этом слове было всё: и боль, и отчаяние, и вера в то, что я смогу.

— Я не знаю как…

— Просто забери.

Я замолчал. Дожевал булку. Смотрел в огонь, но видел только её — ту, что прижималась ко мне, как к последней надежде.

«Если я откажусь, она умрёт. Не сразу, но умрёт. А если соглашусь… что тогда?»

Я не знал ответа. Но знал другое: я не могу оставить её здесь.

— Хорошо, — сказал я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Но как?

Она подняла голову. В темноте я всё ещё не видел её глаз, но чувствовал — она смотрит на меня.

— Уйдём. Вместе.

Я встал. Протянул ей руку. Она взяла её — и пальцы у неё были холодными, но такими живыми.

— Идём, — сказал я.

Мы пошли назад, к лестнице. Я не оборачивался. Боялся, что если увижу, как тает место, где мы сидели, — не смогу уйти.

Оно растворялось во тьме за спиной, будто его никогда и не было. Но тепло её руки оставалось.

Долго мы шли молча. Только шаги отдавались эхом в пустоте, да где-то далеко капала вода. Она не отпускала меня. И я её тоже.

— Элдан… — начал я, когда тишина стала слишком тяжёлой.