Александр Насибов – Безумцы. Роман (страница 7)
19 часов 11 минут. Конец действия препаратов.
Сознание было восстановлено на 24 минуты.
Повторное исследование токов мозга. Состояние больного угрожающее.
Это была последняя страница. Фридрих Кан перевернул ее и закрыл папку.
Только сейчас услышал он звуки музыки. За роялем сидел Абст. Его пальцы легко бегали по клавиатуре, глаза были устремлены за окно, к тяжелой красной луне, которая медленно вставала над пустынным озером. Казалось, туда же уносится и мелодия, стремительная и тревожная. И музыка, и луна, и тускло отсвечивающая водная гладь за окном, да и сам Абст со странно неподвижными глазами - все это удивительно сочеталось с тем, что составляло содержание желтой папки.
Абст оборвал игру.
Они долго молчали.
- Это был Шуберт? - спросил Кан, чтобы что-нибудь сказать.
Абст покачал головой:
- Я играл Баха. Одну из его ранних хоральных прелюдий. Написано для органа. Если бы здесь был орган!…
- Однако, я помню, ты любил Шуберта, - упрямо настаивал Кан. - Ты увлекался и другими, но Шуберт для тебя…
- Иоганн Себастьян Бах - вот мой король и повелитель! - взволнованно проговорил Абст. - Бах в музыке, Шиллер в поэзии.
- Шиллер? - пробормотал Кан, рассеянно глядя на озеро. Сейчас он думал о другом.
- Да. Хотите послушать?
В голосе Абста звучала нетерпеливая просьба. Удивленный Кан неожиданно для самого себя кивнул.
Абст встал, сложил на груди руки. За ним было окно, и темный, почти черный силуэт Абста четко, выделялся на фоне широких светлых полос, проложенных луной по поверхности озера.
Читал Абст медленно, с напряжением. Голос его был резок, отрывист, и музыка стиха начисто пропадала.
- Это из «Геро и Леандра», - тихо сказал Абст. - Восемь строчек, а сколько экспрессии!
Кан молчал. Он плохо разбирался в стихах, да, признаться, и не любил их. Он считал себя деловым человеком, а поэзия не для таких.
- Вот что, - сказал он. - Распорядись, чтобы нам принесли поесть. Мы поужинаем и поговорим. И не медли - нам предстоит немало дел.
Ужин сервировали в соседнем помещении. Кан с аппетитом поел, выпил большой бокал пива.
- Вернемся к показаниям Бретмюллера, - сказал он, когда подали сладкое. - У меня из головы не лезет этот странный грот. Подумать только, он под боком у той самой базы! Хозяева ее, надо полагать, и не подозревают о существовании в скале гигантского тайника.
- В этом вся суть, - кивнул Абст.
Кан стащил с шеи салфетку, решительно встал:
- Не будем терять время! Идем к Бретмюллеру. Я сам допрошу его.
- Быть может, отложим допрос до утра? Вам следует отдохнуть, выспаться. И предупреждаю: это небезопасно. Мало ли, как он вдруг поведет себя.
- Но ты будешь рядом!
Пятая глава
Они двинулись по лесной тропинке, которая вела в глубь острова. Было очень темно, и Абст включил предусмотрительно взятый фонарик. Шорох шагов в тишине, тоненький лучик света, выхватывавший из мрака то ветвь, похожую на протянутую руку, то дикий, уродливый камень, усиливали тревогу, которой была наполнена ночь.
Где-то приглушенно проверещал какой-то зверек, ему ответило громкое уханье филина. И тотчас, будто вторя этим звукам, порыв ветра зашелестел в верхушках деревьев. Лес ожил, задвигался, заговорил…
- А он… не вырвется? - спросил Кан, перед которым неотступно стояли налитые кровью глаза Бретмюллера. - Было бы славно встретить его на этой тропинке.
- Исключено.
- «Исключено»! - передразнил Кан. - Я читаю: «Бретмюллер лежит пластом, как покойник». А через секунду он бьет стекла и врывается в комнату!
- И это уже во второй раз. - Абст помолчал. - Говоря по совести, я теряюсь в догадках. Странно, очень странно. Впрочем, причины выяснятся.
- Когда же?
- Скоро… - уклончиво сказал Абст. - А вот мы и пришли!
Луч фонарика уперся в серую бетонную стену, обшарил ее, скользнул в сторону и задержался на широкой двустворчатой двери с пандусом - в такие можно ввозить коляски с больными.
- Кто? - спросили из темноты.
Абст молча направил фонарик на себя - осветил грудь, плечи, лицо.
- Проходите, - сказал голос.
Посетители приблизились к двери. Абст коснулся кнопки звонка. Дверь отворилась.
Они проследовали по коридору, миновали еще одну дверь и оказались в небольшой комнате.
Бретмюллер, связанный, точнее, запеленатый широкой брезентовой лентой, лежал вверх лицом на низком клеенчатом топчане, который занимал всю противоположную стену комнаты.
Его заросший подбородок был вздернут, челюсти плотно сжаты; широко раскрытые глаза, не отрываясь, глядели в какую-то точку на потолке.
- В сознании? - Кан нерешительно остановился посреди комнаты.
Абст покачал головой. Подойдя к Бретмюллеру, прикрыл ему глаза ладонью и тотчас отвел руку. Больной не реагировал.