Александр Накул – Самый опасный человек Японии (страница 9)

(На этом месте Кимитакэ очень захотелось напомнить, что дедушкин диплом был сомнителен, а его более далёкие предки и вовсе умели в лучшем случае рис сажать, а с юриспруденцией сталкивались только когда их судили за браконьерство.)

– …Я настоятельно рекомендую тебе изучить право, особенно наиболее традиционную его ветвь – германское право. Оно позволит тебе оторваться от чистописания раз и навсегда.

(На этом месте Кимитакэ снова захотел напомнить, что вообще-то оно римское, а германское – это подраздел, причём поздний. Но опять сдержался. Ведь отец изучал право в университете, а он сам – пока нет.)

– К тому же если ты сдашь Особый Экзамен, то твоя карьера на государственной службе будет обеспечена. Ты очень быстро окажешься среди доверенных лиц министра. Например, я, хотя меня в детстве и не считали особо способным, приложил должное усердие – и смог выдержать этот сложнейший экзамен.

– Но отец, разве ты получил после этого хоть какое-то повышение? – не выдержал Кимитакэ. – Тебе скоро на пенсию, а ты до сих пор его ждёшь!

– В мирное время новых вакансий было немного, – невозмутимо ответил отец. – Но сейчас, во время войны, государство заинтересовано в новых кадрах и перспективы открываются великолепные. Разумеется, директор школы успел тебе это посоветовать, но решение принимаешь ты. И ты вполне можешь с ним не соглашаться – тем более сейчас, когда прежнему уже отрезали голову, а нового пока не назначили. Наш выдающийся союзник Адольф Гитлер совершенно правильно пишет в «Моей борьбе»: по-настоящему порядочный человек служит не человеку, а принципу, идее в её высшем смысле. Если честный монархист видит, что король губит сам принцип монархии, такой монархист выступит против самого короля!

Кимитакэ так и замер. Он и правда не понимал, как ответить на такой вот верноподданейший мятеж. И потому просто повернулся к приятелю и сказал:

– Юкио-кун, помоги мне собрать вещи.

Тот без единого слово поклонился – словно верный самурай господину.

– А что, разве школа не в Токио? – встревожился отец.

Кимитакэ быстро напомнил себе, где собирается учиться, – и на ум тут же пришло удачное оправдание:

– Трудовая мобилизация, – пояснил он. – Нас на военный завод отправляют. И там же начнутся первые занятия по языкам и международному праву.

(Кимитакэ не был уверен в существовании международного права, но отец тоже едва ли в нём разбирался.)

– Прекрасно, – отец снова вернулся к газете. – Кстати, я, пока тебя не было, посмотрел твою комнату. Там у тебя куча бумаг была со старыми каракулями, целые альбомы. И что-то мне подсказало, что будущему дипломату они ни к чему.

Кимитакэ так и замер на пороге лестницы.

– И что с ними? – спросил он очень тихим голосом. Ему вдруг стало очень трудно дышать.

– Порвал и в печку отправил, – как ни в чём не бывало ответил отец. – К чему беречь ненужное прошлое? Керосин нынче дорог, а тут на чай и чтобы обед разогреть хватило.

* * *

Кимитакэ зашёл в свою комнату и так и замер, не в силах двинуться с места. Ноги словно примёрзли к полу.

Душная комнатка совсем не изменилась – но теперь, с пропажей архива, она казалась совершенно пустой и бесполезной.

Обиды не было – для неё не оставалось места. В голове билось одно: не осталось ни чудом собранных таблиц, ни прорисовок, ни конспектов. Даже тетрадок с младшей школы не осталось. Всё, что он узнал о смертоносной каллиграфической магии, хранилось теперь у него в голове, а он ещё утром убедился, какое ненадёжное это хранилище. Отделят от туловища – и даже с собой уносить не станут.

Тем временем Юкио действовал. Приятель тут же отыскал два чемодана, положил их на пол, раскрытые и похожие на два хищных капкана, поднял крышку сундука с одеждой и принялся перекладывать всё необходимое.

Его собственный багаж, очевидно, уже отправился куда надо – одним из тех способов, на которые Сатотакэ был большой мастер.

– Юкио-кун, я кое о чём попросить хочу, – вдруг сказал Кимитакэ.

– Проси и получишь.

– Я просто хотел предупредить, чтобы ты в ответ дом не поджигал. Бумаг это не вернёт, а брату и матери ещё жить где-то надо.

Юкио посмотрел с подозрением. Но зажигалку спрятал.

А Кимитакэ понял, что надо говорить дальше:

– Не в том беда, что бумаги сгорели, – Кимитакэ ощутил, как слюна во рту сделалась горькой. – А в том, что они напомнили о том, о чём я не хотел бы вспоминать. Есть какая-то страшная тоска во всём этом, – и он указал в окно, где на фоне бледного пасмурного неба чернели крыши богатого района. – Какая-то тоска, неисчерпаемая, как река, и такая же неотделимая от самой жизни. Я ещё в детстве её заметил. И сколько ни набивал я голову фактами, эта тоска не проходит. Она течёт не через голову, а сквозь печень, и разум не в силах с ней совладать, потому что она дёргает сразу за ниточки чувств. И ничего с этим не поделаешь. Есть некоторая непреклонность в неизменном небе и вязкой земле. В жизни нас окружают десять тысяч обстоятельств, и лишь с малой долей мы можем справиться, пока добиваемся своего. А между тем эти обстоятельства не враги нам. Им нет до нас никакого дела. При одном взгляде на этот рой гудящих мух ты уже заранее чувствуешь, как сильно устал.

– Не похоже, чтобы ты жаловался, – заметил Юкио.

– Я точно так же не жалуюсь на смерть и войну. Они неизбежны. И до этого я дошёл сам. Когда ты осознаёшь эту неизбежность, страх не просто отступает – ты перестаёшь даже понимать, как ты вообще мог чего-то в этом бояться.

– А между тем очень многие люди пытаются найти способ избежать смерти или избежать войны. Но не находят ничего, кроме страха.

– На самом деле эта река из горькой тоски через всех течёт, наверное, – заметил Кимитакэ. – Просто не все её замечают. Ладно, я готов предположить, что где-то в горах прямо сейчас медитирует просветлённый монах, и вот к нему это не относится. Но он от нас бесконечно далёк. Поэтому, наверное, монахи часто говорят, что просветление – это смешно. Только когда эта тоска отпускает, человек способен смеяться по-настоящему.

– Как говорится, «смеяться грешно – нож в полости брюшной».

– Похоже, ты тоже неплохо её чувствуешь.

– Эта одна из тех вещей, что наполняют меня яростью, – ответил Юкио, захлопывая второй чемодан. – А из ярости рождаются отвага и точностью. Легко идти вперёд, когда за спиной – огонь.

Когда они дошли до ворот и оказались на улице (Юкио клятвенно пообещал старому чиновнику, что проследит за приятелем и тот обязательно пришлёт родным открытку с обратным адресом засекреченного военного завода), Кимитакэ вдруг ощутил на щеках холодную влагу.

Он потрогал её, посмотрел на небо, потом под ноги – хоть над головой и было пасмурно, но нигде на асфальте не было тёмных следов от капель дождя. И только потом сообразил, что это просто слёзы.

Юкио тоже это заметил. Подхватил зонтик под мышку, вцепился в руку приятеля и потащил его к трамвайной остановке. Кимитакэ послушно шёл, удивлённо глядя по сторонам, слёзы катились у него по лицу, но он продолжал идти как ни в чём не бывало, с широко распахнутыми глазами.

6. Эффект адмирала

Они снова ехали в битком набитом трамвае. За грязными стёклами проплывали деревянные кварталы усталого старого Токио. Давно было пора снести эту одноэтажную самодеятельность и сделать современные, сейсмоустойчивые многоэтажки – но помешала война. Впрочем, достаточно одной бомбардировки и их и так не останется.

Но сама мысль о том, что Токио тоже могут бомбить, была настолько неприятна, что Кимитакэ решил подумать о чём-то другом. К сожалению, если в чемоданах и были какие-то книги, он не знал, куда Юкио их засунул. Поэтому приходилось просто подыскать другую тему.

Например, то, что отец рассказал про схватку двух группировок в армейском руководстве. Конечно, старый чиновник сделал вид, что забыл, как они называются. Но когда ты учишься в Гакусюине с сыновьями тех, кто эти группировки основал, скрыть что-то всерьёз уже невозможно.

Как только он задумался об этой теме достаточно глубоко, слёзы высохли как-то сами собой.

Под победителем отец, очевидно, имел в виду «Группу Контроля» (она же Тосэйха), а под проигравшими – «Фракцию Императорского Пути» (она же Кодоха).

Интересно, за какую из группировок были директор школы и Окава Сюмэй? Судя по тому, как открыто они действуют, – как раз из «Группы Контроля». Возможно, «Группа Контроля» достаточно сильна, чтобы поставить своего человека во главе самой престижной школы страны. Но в то же время несомненно, что «Фракция Императорского Пути» достаточно сильна, чтобы отрезать этому человеку голову.

Хотя это могли сделать просто какие-то буйные радикалы с их ностальгией по тридцатым годам. Или кто-то из младших учеников на выговор обиделся…

Всякое возможно в наше время.

Тем временем они доехали до школы. И потащили чемоданы, которые оказались вдруг очень тяжёлыми.

Кимитакэ не очень хорошо представлял, где они будут ночевать, прежде чем отправиться в новую школу. Так что он положился на то, что Юкио уже что-то придумал.

День был пасмурным, и шары на воротах Гакусюина казались грязно-серыми.

Юкио сходу направился к общежитию. Кимитакэ припомнил, что Юкио должен был жить здесь, но предпочёл жить у него дома, и даже отец ничего не смог с этим поделать.