Александр Накул – Самый опасный человек Японии (страница 8)

Казалось, что сама тишина в саду Гакусюина стала какой-то зловещей.

Разумеется, сегодня здесь и так было довольно тихо. Но сейчас, когда Юкио сообщил про отрезанную голову адмирала, словно изменился сам воздух – он сделался вдруг каким-то тяжёлым и трудным для дыхания, так что у Кимитакэ даже закружилась голова.

Школьник вцепился двумя руками в дерево скамейки, посопел носом и спросил:

– Кто это сделал?

– Я полагаю, враги нашего государства, – невозмутимо предположил Юкио. – Но точных подробностей пока неизвестно. Следствие уже ведётся.

– Тебя допросили? – спросил Кимитакэ, припоминая, как его самого недавно допрашивали. Интересно, как продвигается то дело…

– Нет, я же туда не ходил. А вот староста относил списки в домик директора и напоролся. Там уже всё оцеплено.

– Да уж, наделали дел.

– Господин Сюмэй перепуган, но и тут нашёлся повод для радости. Перед смертью господин директор успел подготовить и подписать все необходимые бумаги. Так что наша трудовая мобилизация пройдёт без проблем.

– Интересно, как они до него добрались, – размышлял вслух Кимитакэ. – Если мы это узнаем – мы узнаем и кто они такие. Он был из тех, кого голыми руками не возьмёшь. Значит, это был кто-то, кого он знал. Или кто-то под такого человека замаскированный…

– Мы узнали бы больше, если бы осмотрели место происшествия, – заметил Юкио. – Это довольно рискованно, но я могу попытаться. Тем более что в этот дом мы уже забирались.

Кимитакэ поморщился – это воспоминание было свежим и неприятным.

– Давай оставим это полиции, – попросил он. – Если эти злодеи искали твою или мою голову, они рано или поздно до нас и так доберутся.

– Совершенно верно, – отозвался Юкио. – А мы их встретим во всеоружии.

* * *

Трамваи по военному времени ходили грязные и битком набитые. Объяснять кому-то что-то в такой толпе было нереально. Так что Кимитакэ нужно было уложиться в те несколько минут, которые занимала дорога от школьных ворот до трамвайной остановки.

– У меня сохранились какие-то бумаги с моими ранними упражнениями, – торопливо говорил он. – Их надо забрать с собой в первую очередь. Зубную щётку всегда можно купить на месте… или отобрать. А вот такие бумаги должны быть под присмотром.

– Боишься, что спрятанные там чернильные драконы смогут проникнуть на волю? – поинтересовался Юкио.

– Боюсь, что их кто-то найдёт и сможет восстановить по ним ход моих мыслей, – возразил Кимитакэ. – Раньше я думал, что это постыдно. Теперь понял – это смертельно опасно.

– Что же ты там писал такое страшное?

– Самое страшное в каллиграфической магии – ей способен овладеть любой, кто способен смотреть и хоть как-то двигаться. Хоть зубами кисточку держи, когда знаки рисуешь! А теперь представь, что такое могущество угодит в руки тех, кто осмелился отрезать голову директору самой престижной школы в Японии!

Но они всё же завернули по дороге к трамваям в женский корпус, чтобы поделиться новостями с Ёко. А заодно выяснить, вдруг у девочек тоже кому-то что-то отрезали?

Однако им не удалось пройти дальше ворот.

У девочек была своя комиссия. Только она отбирала на курсы медсестёр. По какой-то причине приём шёл прямо в саду, неподалёку от входа.

Комиссию возглавлял седой и громогласный доктор в белом халате, огромный, как борец сумо. Прямо сейчас он экзаменовал тщедушную анемичную школьницу лет четырнадцати с коротким каре, завязанным в куцый хвостик.

– Итак, дизентерия! Великолепно! Как называют её мои немецкие коллеги, «служанка войн». В мирное время бывает сравнительно редко и случается среди тех, до кого государству и другим приличным людям нет дела. В военное время просыпается и атакует подразделение с тыла. Нередко бывает так, что за войну в одном подразделении умирает от дизентерии больше человек, чем гибнет в бою. Вот почему бороться с дизентерией – так же важно, как сражаться с врагом. А теперь скажи мне, милая, каковы же основные симптомы дизентерии?

Девочка была неглупая – просто робкая и без привычки держать давление. Тем более что отвечать надо было на публике.

Собрав все немногие силы, она выдавила:

– Ну, п-понос.

– Понос! Великолепно! Понос! Ведро поноса!!! А какие основные способы заражения?

Девочка покраснела ещё сильнее. Бросила короткий взгляд сперва на подруг, потом на Кимитакэ и Юкио, что замерли у ворот, и произнесла очень робко:

– П-половой?..

– Ну ты хоть сама подумай, что отвечаешь, – заревело светило медицины. – Понос! Ведро поноса!!! Какой тут, к демонам, половой путь?..

Ребята отступили от ворот и двинулись в сторону трамвайной остановки.

* * *

Дома их ждала неприятная неожиданность. В гостиной сидел отец и читал сквозь неизменные узенькие очки очередную бесполезную газету.

Отец служил в Осаке, к большому облегчению других членов семьи. И было заметно, что служба нелегка, – он ощутимо постарел, черты лица стали жёстче, словно протравленные кислотой. И, хотя он был у себя дома, было в его присутствии что-то неправильное.

Прежде, пока жила бабушка, а по дому были развешаны шлемы, доспехи и большие мечи, отец предпочитал проводить время в конфуцианском уединении крошечного павильончика, который поставили для него в и без того тесном саду. В гостиной он появлялся, только когда было положено побыть с семьёй. Вообще, было заметно, что он за всю жизнь так и не понял старую Нацу – обрюзгшую, утратившую форму, но неумолимую, как само море. И в ту пору, когда она уже не могла скрывать старческих болей, всегда прятался, чтобы оправдаться тем, что подошёл слишком поздно.

Кимитакэ не одобрял такое поведение, но неплохо его понимал. Он и сам так не смог сообразить, что делать, когда бабушка начинала вдруг плакать.

Но бабушки больше не было. Только и осталось с тех времён, что розы на изгороди. А Кимитакэ всё больше вырастал из того возраста, когда от домашних стерпишь всё что угодно. Отец этого, разумеется, не замечал.

– Как в школе дела? – спросил отец, не отрываясь от газеты.

Когда этот стареющий педант был рядом, даже зелёный чай начинал казаться прогорклым.

– Всё неплохо, – ответил Кимитакэ. – Меня пригласили в особую школу при Министерстве иностранных дел, а директору нашей школы отрезали голову, – он спохватился и добавил: – Ты только не беспокойся. Это сделали разные люди.

– Я думаю, это сделали военные из другого клана, – как ни в чём не бывало отозвался отец. – Ты просто не помнишь, но до войны, когда ты ещё был маленький, политическая борьба была ярче и политические убийства случались постоянно. Помню, очень боялся, что до твоего деда доберутся, – но твой дед умел скрываться от публики. О нём знали не в газетах, а в комитетах. И брызги от неизбежной грязи, в которой он плавал, ничуть не пятнали взор пламенных патриотов.

Кимитакэ припомнил обстоятельства смерти дедушки Садатаро. И уже в который раз порадовался, что отец их так и не узнал.

А отец всё продолжал и продолжал своим неприятным нравоучительно-скрипучим голосом. Казалось, кто-то пилит лобзиком – медленно и неумело.

– Там две основные группировки. Даже их названия теперь забыты. Это были не политические партии, а что-то иное – дружба и симпатия значили для них больше, а из идей хватало безупречного патриотизма. И директор вашей школы, конечно, принадлежал к одной из них – иначе он бы не стал ни директором, ни даже адмиралом. Посторонних туда уже не пускают – я убеждался в этом много раз за свою жизнь. Конечно, одну группировку перед войной порядочно разгромили и почти выдавили из армии. Но тут вмешался сам император и не дал закончить побоище. Разгромленная партия сохранила позиции в штабе и на флоте. Она была важна как противовес, чтобы победители не превратились в ещё один всесильный клан советников вокруг императора, вроде гэнроку. Ну и чтобы знали, что если что пойдёт не так – их всегда можно заменить.

– К счастью, военная карьера мне не грозит, – осторожно произнёс школьник. – Мне кажется, дипломатия – это перспективно.

– Да, международные отношения будут скоро очень важны, – заметил отец. – Но там непросто пробиться. Все эти языки – это ужасно литературно. А ведь у тебя есть по-своему светлая голова. Ты не такой гений, конечно, каким, я уверен, был наш союзник Адольф Гитлер в твоём возрасте. Но определённые способности у тебя есть – а человеку способному, но незрелому легко сбиться с пути. Когда я вижу весёлого, честного, бесхитростного молодого человека твоего возраста, мне становится так грустно, что я теряю дар речи. Желаешь ли ты стать прямым, открытым юношей? Если ты направишь свои способности на изучение физики, химии или инженерного дела, ты достигнешь невероятных высот. Если ты сумеешь переключить ту энергию, что тратишь на литературу и чистописание, на одну из этих наук, ты сможешь многого добиться в жизни.

– Но ведь ты сам, отец, не изучал ни физики, ни химии, ни инженерного дела, – осторожно заметил Кимитакэ. – Да и Гакусюин за всю историю не дал ни одного учёного – наша школа готовит только будущих министров и дипломатов.

– Совершенно верно, – отец расправил кимоно на коленях, а его лицо приобрело торжественный вид. – Многие мужчины в нашей семье, включая меня самого, изучали право в университете. Но, сколько ни ищи, в нашем роду не обнаружишь ни одного художника, или писателя, или представителя других ремёсел.