Александр Надысев – Скалы у чёрной реки (страница 1)
Александр Надысев
Скалы у чёрной реки
От автора
История Сахалина волновала меня давно, ведь этот таинственный остров имел несчастье переходить из рук в руки – то принадлежал России, то Японии и, наконец, стал мрачным местом царской каторги. А когда я узнал о забытых героях, защищавших этот остров от нападения японцев, и успешных действиях одного из партизанских отрядов под командованием капитана Василия Быкова, то сразу решил написать книгу, назвав её «Скалы у чёрной реки». В этой повести я постарался в популярной форме изложить исторические события, развернувшиеся на Дальнем Востоке в начале XX века, и осветить роль защитников острова Сахалин в трагической ситуации, полной патриотизма и предательств. На мой взгляд, капитан Быков настоящий герой, сумевший со своими дружинниками, бывшими каторжниками, устраивая засады, нещадно бить японцев, при этом преодолевая неимоверные трудности в горах и таёжных дебрях острова. Узнав о предательстве командующего войсками острова, капитан Быков не стал сдаваться в плен, а сумел вывести свой отряд из окружения японцев с острова Сахалин на материк в город Николаевск.
Если вглядеться в дымку исторических событий, сколько же неизвестных героев своего времени забыла история – не перечесть, а нам потомкам нужно помнить о капитане Василии Быкове и чтить его!
Часть первая. Захват Южного Сахалина
Глава 1. Гостеприимство
Середина июля 1902 года. На восточном побережье острова Сахалина[1] появился усталый путник. Он шёл и восхищался суровыми скалами, поднимающимися прямо от побережья, припоминая, что этот остров айны называли «Трепун-мосири» – окружённая морем земля. Так путник пробирался по берегу среди камней и вдруг заметил небольшое айнское селение, состоящее из разбросанных хижин с крышами, покрытыми тростником, и прочих строений. Приблизившись, он приметил бревенчатый дом. «Наконец-то нашёл!» – подумал путник и направился к нему – навстречу своей судьбе.
И путник не ошибся, его уже в окне встречали любопытные глаза незнакомки, ещё мгновение и они исчезли. Дверь открылась, и на пороге дома появился коренастый очень бородатый айн. Он был одет в длинное кимоно с чёрно-голубыми узорами и с огромной копной нечесаных волос на голове. Его взгляд остановился на фигуре пришельца в широкополой шляпе, а тот устало шёл навстречу ему и широко улыбался. «Кто такой этот незнакомец? – подумал староста и вдруг расплылся в улыбке.
– Прошу тебя, путник, ко мне в дом, – гостеприимно приглашал он.
– Почту за честь, – услышал он по айнски.
Староста с удивлением посмотрел на гостя и жестом пригласил его.
Усадив гостя перед очагом, староста опустился на циновку и стал гладить свои длинные волосы и чёрную блестящую бороду. Затем он произнёс айнское приветствие «каракты» и стал тереть сложенные ладони одна о другую.
«Ну, совсем как для молитвы», – подумал гость и стал делать тоже самое. Он тёр свою бороду и рассматривал хозяина. А тот спросил:
– Как тебя зовут и откуда ты?
И растягивая слова, он добавил:
– Чем ты живёшь?
– Я поляк, Бронислав Пилсудский, – ответил путник, немного путаясь в айнском наречии. – А ты?
– Моё имя Кимура Бафунке, я староста в селении Ай-котан.
Пилсудский обрадовался и подумал: «Удачно я попал к этому айну, мне говорили, что этот Бафунке главнейший из всех айнских старост, авторитет которого распространяется на весь остров Сахалин. Сказывали, он богат и арендует рыбный промысел, поэтому и имеет лучший на всём берегу русский дом. Вот, здесь я и начну по-настоящему исследовать айнов!»
– Так чем ты занимаешься? – повторил свой вопрос староста.
– Я изучаю быт и нравы народов Сахалина, – улыбнулся Пилсудский. – Может, ты расскажешь мне о своём народе?
– Садись у очага поудобнее, пан Пилсудский, – загадочно улыбнулся Кимура Бафунке. – У нас на острове много заключённых поляков и все они паны. Они сидят по тюрьмам и бренчат кандалами.
Он пронзил глазами гостя:
– А ты ведь сбежавший узник? Вот только, где шляпу достал?
– Ты прав, – растерялся Пилсудский, – но отчасти.
– Неужели?
– Буду с тобой честен, – ответил Пилсудский, понимая, что с ним беседует умный и очень проницательный человек. – Я учился в Петербургском университете, и за участие в покушении на императора был осуждён на смертную казнь. Государь смиловался, заменил казнь на 15 лет каторжных работ… и отправил на остров Сахалин. В 1896 году меня услали на юг Сахалина для создания метеорологических станций на посту Корсаковский и в Галкино-Враское, а так же велели пополнить сведения об айнах. Государь решил, чтобы я непросто отбывал каторгу, а ещё и приносил какую-то пользу науке. Ха, ха!
– Так я и подумал, – рассмеялся староста. – Я много повидал каторжников, но только ты не очень похож на бежавшего узника.
– Проницательный ты человек, – рассмеялся Бронислав Пилсудский. – Ладно, расскажу. После царской каторги меня перевели в разряд ссыльных поселенцев, а затем я уже работал в музее Общества изучения Амурского края вплоть до 1901 года. Побывав на острове Иессо[2], я мечтал вернуться на остров Сахалин для изучения айнов, нивхов, ороков и меня стали готовить к этой деятельности.
– А что потом?
– Мне повезло! – продолжал Пилсудский. – В 1902-ом году я по заданию Российской Академии наук на пароходе «Зея» был послан из Владивостока на Южный Сахалин. Меня направили для сбора этнографических коллекций предметов быта местных айнов для Петербургского музея антропологии и этнографии имени Петра Великого. В июле я без приключений прибыл на пост Корсаковский и сразу отправился на восточный охотский берег острова, где к счастью своему, нашёл ваше поселение Ай-котан.
Хозяин, причмокивая губами, остался доволен. Он быстренько справился о здоровье, о семье, потом кашлянул трижды и крикнул:
– Синкэ, ты скоро?
Мгновенно появилась девушка лет 20-ти, которую Бронислав узнал по глазам, встречавшим его совсем недавно. Он улыбнулся ей, как хорошей знакомой, а она смутилась и отвела глаза. Тут она спохватилась и, поставив поднос с напитками и сушёной рыбой, исчезла за занавеской.
– Прошу, – предложил староста и заулыбался. – Что, понравилась Чухсамма? Это моя племянница, и я называю её ласково – Синкэ. Но ты не очень-то заглядывайся, у неё есть жених Отани Кумакочи.
Пилсудский сидел на циновке и, положив свои припасы на поднос, стал разглядывать обстановку жилища. Он, жуя рыбу, задумался и спросил:
– Почему твоё имя японское?
– Так они заставили, – оглядываясь, осёкся староста. – И более того, японцы сгоняли нас, айнов, в города.
– Ведь неплохо жить вместе, друг другу легче помогать, – удивился гость.
– Наши предки жили на природе, и мы будем, – вскочил староста и добавил. – С приходом русских нам жить стало свободнее, но Белый царь превратил Сахалин в большую каторгу. Заключённые убегают из тюрем, безобразничают и разоряют наши жилища. Так что, если поразмыслить, с японцами нам даже было лучше, хотя они навязывали нам свою культуру и язык.
– Каторгу я испытал на себе! – вздохнул Пилсудский и неожиданно спросил:
– Могу переночевать у тебя?
– Конечно, ты мне понравился, – ответил староста. – У меня места хватает, так что можешь и погостить.
Глава 2. Чухсамма
Утром после чаепития староста с гордостью показывал Пилсудскому удочки для ловли рыбы, длинные шесты и прочее своё хозяйство. Затем он повёл гостя по селению, объясняя, зачем кладовые построены на столбах.
– Знаю, от крыс мышей и лис, – рассмеялся Пилсудский.
А староста ему пояснил:
– Раньше мы строили и жилище на столбах, но больно холодно.
И увидев, как оглядывается гость, на высунувшуюся племянницу, поторопил его:
– Идём, идём на море.
Они пошли по берегу моря, на ходу разговаривая, а староста, заметив увлечённость гостя племянницей, расплылся в улыбке и доверительно поведал ему:
– Моя племянница Чухсамма отличается от деревенских сверстниц умом и красотой, а молодые айну называют её не иначе, как Синкэ – «пилька-мэнлко», это значит девушка-красавица.
Пилсудский густо покраснел и заметил:
– Очень красивая девушка, и она мне приглянулась!
– Так женись на ней, раз нравится, – заулыбался староста.
– А как же жених? – заволновался Пилсудский.
– Уладим, – уже серьёзно ответил староста, – если сама Чухсамма согласится.
Так они шли не торопясь, и обсуждали, что получит будущий тесть. И вдруг Пилсудский заметил невдалеке на побережье моря лодки и увидел нечто похожее на изваяние из веток.
– Что это?
– Это «нус Камуи» – морской бог, – поспешил объяснить ему староста.
– А там, – вскричал Пилсудский, – смотри, ещё целый ряд жердей из вербы или ольхи что ли, в высоту человеческого роста, и вижу, как они остро заточены и украшены локонами, похоже, из стружки вербы. Это «инау»?
Староста, согласившись, мотнул головой, и они пошли по песчаной косе дальше, а за ними устремились осмелевшие мальчишки. Когда они подошли к одной из лодок, то на её корме Пилсудский заметил прикрепленные локоны «инау».
– Да это, как дорожное божество, что ли? – рассмеялся Пилсудский.
– Без разрешения богов мы не уходим в море, – подтвердил староста.
И они не спеша вернулись. Чухсамма, стояла в дверях и, увидев Пилсудского, ни на шаг не сдвинулась. И только теперь, когда гость приблизился к ней, то ахнул, увидев её чёрные с оленьим разрезом глаза. «Какие они бездонные, как звёздное небо» – не мог опомниться гость. А её правая рука поднялась вверх и, погладив волосы, провела ею под губами, затем рука пробежала вдоль плеча к опущенной левой руке, и Чухсамма выдохнула приветствие: «Каракты». Пилсудский тоже приветствовал её троекратным потиранием рук и глажением своей бороды и произнёс: «Каракты». Совсем скоро Чухсамма освоилась, заулыбалась и уже называла его по имени. Наконец, они разговорились, и Чухсамма уже без смущения рассказывала гостю о себе и о своих радостях.