Александр Надысев – К вершинам власти (страница 6)

– Языком-то не мели.

– А я что?

– Да, замолчи, не то заарестуют!

И точно, после смерти императора Петра Первого в 1725 году на престол вступила его супруга, императрица Екатерина Алексеевна, а вице-канцлер Андрей Остерман, являясь сторонником всесильного Александр Меньшикова, стал членом Верховного Тайного совета.

Как-то Меньшиков, зная неподкупность Остермана, неожиданно предложил:

– Пожалуй ты, Андрей Иванович, будешь главным начальником над всеми почтами, но предупреждаю, держи ухо востро, и чтобы ни одно пакостное письмо не ускользнуло из России. Расшифровывай каждую депешу, и ко мне на доклад!

– Слушаюсь, – с готовностью ответил Остерман, а сам уже торжествовал: «Какая удача! Теперь все дворцовые тайны будут у меня в руках, и я смогу интриговать против кого захочу. Вот только где найти дельного учёного, чтобы дешифровать письма?»

– Что ещё у тебя? – спросил недовольно Меньшиков, увидев мнущегося Остермана.

– Надобно сблизиться с Австрийским двором, так будет лучше для России, – нашёлся Остерман и протянул бумаги. – Вот мои предложения.

– Что ж, разумно, – просмотрев, ответил Меньшиков. – Оставь бумаги и продолжай работать с австрияками.

Вскоре, а именно, 26 июня 1726 года в Вене, между русским посланником Людвигом Ланчинским и принцем Евгением Савойским был заключён русско-австрийский союз, за что Остерман получил орден Андрея Первозванного и назначен обер-гофмейстером Великого князя Петра Алексеевича.

Алексей Бестужев, получив письмо от Остермана, отметил про себя: «Так благодаря своему уму, честности и крайней осторожности Остерман остался в правительстве не только при Петре Первом, но возможно будет и при следующих правителях. Вот чему нужно учиться у него!»

***

Неожиданно умер австрийский посол Рабютен, возглавлявший партию княгини Волконской с Бестужевыми, отцом и братьями, и удача сразу отвернулась от них. В это время князь Меньшиков с Остерманом не растерялись и сумели «овладеть» двором юного царевича Петра Алексеевича, наследника императрицы Екатерины Алексеевны. Тогда партия княгини Волконской вместе с Бестужевыми начала интриговать против Меньшикова, но заговор был раскрыт, потому что в доме графа Девиера была найдена их тайная переписка с австрийским двором. Граф был обвинён в намерении устранить от наследования престола царевича Петра Алексеевича и сразу последовали репрессии. Была арестована княгиня Волконская, отправлены в ссылку Девиер, Маврин, Ганнибал и другие её сторонники. Отец Бестужева попал под следствие, его сын Михаил был отозван из Стокгольма. Алексей Бестужев тоже оказался в опале, потому что безрассудно затеял интригу по возвращению из ссылки княгини Волконской, сообщая в своих письмах иностранным министрам о несправедливой ссылке. Но всесильный князь Меньшиков испугался огласки в Европе, и опала миновала Алексея Бестужева.

Глава 15. Предательство

После смерти Екатерины Первой в 1727 году, обер-гофмейстер Остерман, став наставником великого князя Петра Алексеевича, ждал удобного случая, чтобы свалить всесильного Меньшикова, и он произошёл. Князь Меньшиков неожиданно разболелся, был арестован и сослан в ссылку, и Остерман оказался «на коне». Сразу после падения Меньшикова, Алексей Бестужев продолжил интригу с целью вернуть сосланных в Сибирь арестантов партии Волконской, но ему это опять не удалось, а только привело к большим гонениям. Но Алексей Бестужев вновь выкрутился и оказался вне опалы. И вдруг к своему удивлению в Европе он увидел в продаже эликсир «Капли де ла Мотта». Бестужев, расследовав происхождение этого эликсира, разгневался:

– Вот гад, этот Лембке! Предал меня и продал моё изобретение. Я это так не оставлю!

Успокоившись, он писал обличительные письма европейским правителям, в том числе и своему брату:

«… Де ла Моттовы капли, суть моего изобретения, которых состав, бывший мой химик магистр Иоганн Христиан Лембке, кенигсбергский уроженец, нарушив мне данную свою присягу, открыл французской службы бригадиру де ла Мотту после ушествия от меня из Копенгагена в 1728 году в Гамбург. Это доставило ему генерал-майорский чин, знатный пенсион и исключительную привилегию одному ему их составлять и продавать. Он продавал скляночку сих капель по луидору и дороже …»

Бестужев боролся за своё авторство на капели. И если бы не его влияние на европейскую политику, то Европа вряд ли бы признала за ним авторство на чудо капли. Это дело так и закончилось только на словах, а денежное вознаграждение за своё изобретение Бестужев так и не получил.

Дипломат Бестужев умудрялся обманывать королей, послов, собирая огромные взятки, и всегда действовал в интересах России. И конечно же, он использовал свои «бестужевские капли», подкупая нужных людей. Продолжая в строжайшем секрете хранить рецепт этих капель, он постоянно усовершенствовал их.

Уже тогда, будучи за границей, Бестужев оспаривал взгляды Остермана, который занимал главенствующую роль во внешней политике России. Если Остерман стремился искать дружбу у всех соседей России, то Бестужев придерживался «системы Петра Великого» дружить с Англией и Голландией, мощными морскими державами.

В Европе знали об этом и злословили:

«Бестужев дьявольски продажен. Стоит ему посулить крупную сумму и вопрос с внешней политикой России будет решён… ».

«Он беспринципный, он продажный интриган …» – разносили эти слухи другие. Бестужев и сам распускал их, а потом спокойно брал взятки у дипломатов, но только у тех с кем дружил, а не у врагов!

А вот о России он постоянно думал и беспокоился:

«Неужели юный император Пётр так и не образумится? Ведь пора браться за власть! А он всё на псовой охоте гоняет зайцев!»

Глава 16. Неожиданная встреча

Внезапная смерть скосила юного императора Петра Второго. После недолгих поисков «верховники» предложили занять российский трон герцогине Анне Иоанновне, но с ограничением власти. Но это им не удалось, и 1730 году Анна Иоанновна, разорвав «кондиции», стала российской императрицей.

С восхождением на трон новой императрицы Остерман только усилился во власти. Он был назначен сенатором и возведён в графы, а после смерти Головкина, с 1731 года Остерман вместо него стал кабинет-министром. И теперь он прекрасно «балансировал» между императрицей и её фаворитом Бироном, и фактически руководил внешней политикой в Российской империи, принимая важнейшие решения. Остерман писал Бестужеву: «… Времена поменялись, будь осторожен с Бироном, он теперь в силе …»

Когда же Алексей Бестужев вернулся в Копенгаген, то был приятно удивлён, встретив на приёме у посла свою возлюбленную Анну Бёттихер.

– Как же я счастлив, что увидел тебя, – обнимая её, говорил Бестужев.

– Алёша, я прибыла в Копенгаген с депешей и надеждой увидеть тебя, – улыбнулась она своей лучезарной улыбкой. – Здесь мои мечты сбылись, и я тебя обнимаю! Но мой, дорогой Алёша, я сегодня должна покинуть Копенгаген.

– Это невозможно, ты не смеешь покинуть меня!

– Что ты, я с секретным поручением Анны Иоанновны и очень тороплюсь, – прошептала Анна. – У нас ещё будут с тобой встречи! А пока хотя бы немного поговорим.

Бестужев вскочил, и тут же осёкся:

– Хотя, Анна, прости меня, я тоже спешу по важным делам.

Анна Бёттихер усадила Алексея в гостиной, и они стали рассказывать друг другу о своих приключениях. Сияющая Анна, наконец, спохватилась и спросила Алексея:

– Как поездка? Чем закончилась?

– Всё получилось, как нельзя лучше, – ответил Бестужев и, рассказав ей о своих делах, улыбнулся. – Знаешь, барон Бракель отозван, и на его место, возможно, назначат меня посланником в Дании и Нижне-Саксонском округе Римской империи. Если только императрица захочет.

– Как же я рада за тебя! – обрадовалась Анна. – Пиши быстрее письмо императрице Анне Иоанновне. Я передам!

– Уже пишу, – и он сел писать письмо императрице, в котором решился напомнить ей о своей преданности и, жалуясь на нищенскую жизнь за границей, просить о приличном месте. Анна смотрела на него и думала: «Когда же мы поженимся, Алёша? Я вся истосковалась по тебе».

Написав это письмо, он обнял Анну и, поцеловав руку, стал прощаться:

– Всё, мне пора. По прибытию напишу тебе!

«Вот так всегда, – печально проводила своего возлюбленного Анна Бёттихер. – Дела, дела, а как же я? Но я люблю его и буду ждать бесконечно!»

А императрица Анна Иоанновна, помня Петра Бестужева, сжалилась над его сыном и велела Бирону ответить: «… Алексею Бестужеву в мае 1731 года ехать резидентом в Гамбург, в звании чрезвычайного посланника при Нижне-Саксонском округе Священной Римской империи».

Глава 17. Гости столицы

В мае 1732 года императрица Анна Иоанновна принимала дипломатов у себя во дворце. Они своими просьбами так надоели, что она шепнула своему фавориту Бирону, чтобы тот поскорее устроил гостям речную прогулку по Петербургу в сопровождении генерала-фельдмаршала Христофора Миниха. Бирон распорядился и проводил гостей за двери зала. Но когда в зале вновь появился Миних, перепоручив сопровождение гостей Манштейну, то императрица возмутилась:

– Неужели вам трудно показать гостям из Европы мой Петербург? Не трудно? Так покажите мою столицу, и пусть знают эти нехристи, что мы русские «не лаптем щи хлебаем»!

– Но, государыня …

– Ну, иди же к гостям, – нетерпеливо проговорила она, – я даже выделила для этой прогулки свою лучшую галеру!