Александр Можаев – Великий посад Москвы. Подлинная история Китай-города (страница 22)

Гончарная слобода на Яузе на гравюре Пикара, 1708

В Москве палаты имели наибольшую концентрацию в Кремле и Китае. Однако если прикинуть расстановку древних каменных домов на карте, то становится видно, как они сбиваются в стаи в отдельных районах Белого города и даже за его пределами. Прежде всего это территории, с которых открывались наиболее эффектные виды на центр столицы. Занеглименье в районе Ваганьковского холма, усадьбы которого смотрели в окна Государева двора Кремля, и вдоль Охотного ряда (против северного «фасада» Китай-города). Ивановская горка, где палаты расставлены по склону, явно богатея к вершине, к наиболее великолепным видам в кремлевскую сторону света. И даже ремесленные Кадаши – самая богатая слобода Замоскворечья с лучшим видом на широкоугольную речную развертку Кремля. Палаты также группировались вдоль центральных улиц, связанных с традиционными царскими «выездами», но и там их расстановка часто привязана к выигрышным видовым точкам (например, ряд богатых усадеб в Армянском переулке меж Покровкой и Мясницкой, расположенных над склоном, спускающимся в сторону Китай-города). И наконец, каменное строительство было более оживленным в «онемеченных» частях города. В раннюю пору это первые каменные дома Варварки и Никольской, позже – район Поганого пруда, в раннепетровское время – местность за Мясницкими воротами и Мещанская улица. Данных о каменном частном строительстве в пригородных немецких слободах Замоскворечья и Яузы пока нет[118].

Вид через Неглинку в противоположные стороны: от Китая и от Моховой. Рисунок автора.

На верхней развертке присутствуют: Моисеевский монастырь, двор Долгорукова с церковью, двор Голицына с церковью Параскевы Пятницы, двор Троекурова, двор Волынского, церковь Анастасии. На нижней: двор Воротынского, Мироносицкая и Успенская церкви, Печатный двор, Никольский монастырь, Богоявленский монастырь, Спасский монастырь и его Коллегиум

Мы обладаем слишком малым количеством изученных построек, чтобы пытаться сделать выводы насчет локальных особенностей строительства в московских районах. Однако некоторые наблюдения позволяют хотя бы предположить то, что эти особенности существовали, ведь на территории Москвы XVII столетия условно могли разместиться несколько иных славных городов со всеми своими слободами, монастырями и острогами. От Пресни до Шаболовки, от Хамовников до Басманной – вполне можно предположить, что оконечности этого древнего мегаполиса имели свои локальные бытовые традиции, а также свой фольклор, свою мифологию, свои тонкие особенности росписи ложек или художественного посвиста. Очевидно, гражданская архитектура разных частей города также могла иметь нюансы, связанные со статусом, доходом, родом занятий и иными привычками его жителей[119].

На территории некоторых слобод и районов могли работать собственные мастера – на это намекают такие косвенные улики, как редкая декоративная «елочка», присутствующая в декоре храма Владимира в Старых Садах и недавно обнаруженная на фасадах двух палат, расположенных неподалеку (улица Забелина, 3, и Хохловский переулок, 10). Либо избыточная, смелая, но не вполне ловкая в деталях декорация наиболее ранних палат Кадашевской слободы. В трех здешних домах, сохранивших кирпичную декорацию XVII в., присутствуют общие мотивы, выглядящие довольно своеобразно на общегородском фоне. Например, на фасадах палат в Ордынском тупике (Титовых) и палат в Лаврушинском переулке, 6 (Баканиных), горизонтальные тяги режут лопатки, причем во втором случае – со смещением вертикальной оси. Палаты в Лаврушинском, 6, и в М. Толмачевском, 4, роднит простоватый характер наборных колонок. В последних особенно красноречив портал, не вписавшийся в габариты комнаты: его левый край буквально врезан в примыкающую поперечную стену. Ход не самый изящный, однако остроумный и демонстрирующий своеобразную легкость почерка кадашевских строителей.

Южный фасад палат Титовых в Замоскворечь

Кадаши вообще интересны как иллюстрация связи архитектуры и статуса местности – облик здешних палат очень заметно меняется с наступлением XVIII столетия, и дело вовсе не в новой моде. Кадашевская слобода находилась на особом положении среди иных ремесленных слобод столицы. С 1620-х годов, пребывая в ведении царицыной Мастерской палаты, кадашевские швеи были ремесленной элитой, а сама слобода не облагалась налогами и (с 1658 года) была отмечена каменным Государевым ткацким двором. В 1687 году, на пике успеха, слобода строит крайне нескромную Воскресенскую церковь – несмотря на традиционность композиции, храм декорирован в придворном «голицынском» стиле. В 1693 году открываются новые горизонты карьерного роста – Петр учреждает на ткацком дворе парусную фабрику.

Кадаши, вид на Кремль в 1870-е. Справа – церковь Воскресения и палаты Титовых

А в 1712 году, по окончательном отъезде двора в Петербург, кадашевцы из государевых людей превращаются в обыкновенных рядовых слобожан. Среди них становится все больше купцов, во дворах возникает множество частных суконных производств, и каменные дома здесь по-прежнему строят активнее всего остального Замоскворечья. Но характер частного строительства заметно меняется: большинство сохранившихся палат XVIII века имеют крайне скромный фасадный декор, при том что внутри их находят остатки богатых печей и даже потолочной лепнины. И. С. Аксаков в XIX в. писал о тщеславности русского купечества, которое «никогда не роскошествует для своего удовольствия, а только для показа другим». Определенно, это не относится к кадашевцам послепетровской поры. Их время будто бы замирает: в Белом городе отцветает барокко, расправляет плечи классицизм, а в слободе упрямо продолжают строить низкорослые палаты с крылечками, подобные упомянутому в первой главе дому «суконной фабрики содержательницы Феодосьи Евреиновой» в 1-м Кадашевском переулке, 10.

Северный фасад палат Сверчковых

И еще одна деталь скорее этнографического, чем архитектурного свойства: в стенах одной из комнат упомянутых палат Титовых в Ордынском тупике имеются голосники (вмурованные в кладку кувшины, улучшающие акустику помещения). Подобные находки в иных жилых домах неизвестны, а значит, можно предположить, что кадашевцы были особо неравнодушны к семейному вокальному творчеству.

Пытаясь разглядеть иные приметы локального своеобразия московских концов, можно также заметить, что лишь между Покровкой и Мясницкой встречаются необычные решения парадного входа в дома, где красное крыльцо объединено с открытой лоджией[120]. Может быть, в этом кроется воспоминание о том, что в XVII веке Покровка была дорогой в Немецкую слободу, самой европейской улицей города с многими немецкими дворами и филиалом Посольского двора? Здесь же, в восточной части городского центра, обнаруживаются свидетельства оснащения палат открытыми аркадами, включенными в объем нижнего этажа дома (Кривоколенный, 10, Мясницкая, 40, и Б. Харитоньевский, 21) или в виде примыкающих галерей (Подкопаевский, 11). Теоретически, такой элемент мог подчеркивать достоинство хозяина, ассоциативно перекликаясь с аркадами кремлевских дворцов. Да и вообще, нерациональное использование свободного пространства за арками – довольно широкий жест при огромной дороговизне строительного материала.

Русский цвет

И наконец, для пущей полноты картины отметим, что наиболее богатые храмы и палаты столицы были разноцветными – по утверждению очевидца Павла Алеппского, «обильно раскрашены разноцветными красками снаружи и внутри». Сейчас в Москве есть только один гражданский памятник, внешняя колористика которого восстановлена реставраторами с полной научной достоверностью, – это кремлевский Потешный дворец, то есть палаты боярина Милославского. Изначальный, середины XVII века цвет был изучен и восстановлен в начале 2000-х годов (к настоящему времени заметно выцвел). В идеале должно быть ярко и звонко: огненный сурик стен и прорисованные зеленым, синим, красным и белым профили ажурного кирпичного декора. При этом три нижних этажа, смотрящие на Дворцовую улицу, в XVII веке бывшую узким проездом хозяйственной половины Государева двора, покрыты тонированной известью бледно-розового оттенка. А видимая издалека верхушка с домовой церковью и висячим садом – дорогими полновесными красками.

Церковь Троицы в Листах, реконструкция изначальной покраски

Более-менее соответствуют древней колористике еще три московских храма: церкви Николы в Хамовниках, Николы на Берсеневке и собор Покрова на Рву, сочетающий фрагменты разновременных покрасок XVI–XIX столетий. Они также подтверждают, что истинное узорочье наряжалось в цвета яркие, но естественные, в основном это известь и красно-рыжий сурик, фасад белый – декор красный и наоборот. Мелкие детали карнизов, колонок и наличников прорисовывались более затейливыми красками – синим, зеленым, желтым и даже черным цветом[121]. Следы многоцветной покраски обнаружились и на фасаде китайгородской церкви Троицы в Никитниках. Технологи, изучавшие фасады храма, известного нам в красно-белой редакции, нашли не только многоцветную прорисовку профилированных деталей, но и более неожиданную подробность: резные белокаменные элементы – гирьки крыльца и пара оконных наличников – когда-то были позолочены (!).