Александр Можаев – Великий посад Москвы. Подлинная история Китай-города (страница 21)

Портал входа в палаты на Б. Никитской, 17. В процессе и после реставрации

Подлинные красные крыльца очень мало где сохранились хотя бы частично, и, глядя на фасады допетровских палат, надо иметь в виду, что им, как правило, не хватает наиболее яркой, кульминационной детали. Но при этом крыльца, как и сами главные фасады, смотрели во дворы, огороженные высокими заборами, и были скорее частным достоянием владельца, чем частью городского ансамбля. Боярский двор – как боярская жена: тем более скрыт от чужих глаз, чем более знатен. Как известно, женщины царской семьи наблюдали приемы в Грановитой палате через специальное окошко, чтобы никто не мог наблюдать их – настоящие княгини да боярыни тоже были зрелищем для избранных. Ворота открываются только достойным, их же на крыльце встречает хозяйка. Петровское время ломает уклад быта, а заодно и конструкцию усадьбы: жена активно декольтируется (смотреть и завидовать!), двор также поворачивается к городу передом и меняет глухие ограды[110] на прозрачные кружева железных решеток. Ярким свидетельством разворота дома на 180 градусов служит усадьба петровского тестя Федора Лопухина на Волхонке (М. Знаменский переулок, 3). Палаты изначально были ориентированы главным входом на запад, к стоявшей напротив церкви. На задний парадный двор попадали через проездную арку в главном доме. В XVIII веке парадным стал обращенный в переулок восточный двор усадьбы, а теперь, после реставрации 1960 – 1990-х годов, здание имеет два главных фасада: один с ранним красным крыльцом, другой с классическим колонным портиком.

Известны замечательные исключения из общего хронологического правила, как, например, удивительная усадьба в Кривоколенном переулке, 10, выстроенная, скорее всего, в 1680-е годы[111] по принципам, вошедшим в обиход в начале следующего столетия: с главным домом, стоящим в центре двора лицом к улице, и с двумя почти симметричными флигелями. Ранее считалось, что это стандартная классическая усадьба, сложившаяся в XVIII веке. В 1980-е годы в западной части дома была выявлена более старая двухэтажная основа, расположенная правее общей оси симметрии. А в начале 2000-х выяснилось, что почти весь дом представляет собой трехэтажное палатное строение, возводившееся в несколько заходов и к концу столетия действительно занявшее геометрический центр двора. Тогда же появились двухэтажные служебные корпуса по его боковым границам. Огромное парадное крыльцо было обращено к улице и, вероятно, не предполагало глухого забора, который считается привычным для городских усадеб узорочной эпохи. Имена строителей дома пока неясны, первый известный владелец – фаворит Екатерины I Рейнгольд Густав Лёвенвольде, 1720-е годы.

Условная схема композиции фасада палат в доме Лёвенвольде-Голицыных. Коллаж автора.

Наличники заимствованы у палат Сверчковых, трехпролетное крыльцо – у палат Воротынского

Служебные постройки богатых городских усадеб, возводимые из камня, известны по немногочисленным документам XVII века (например, каменный ледник в усадьбе Шляковского на рисунке Мейерберга 1640-х). В конце столетия они, видимо, стали распространенным явлением, так как на рост объемов каменного строительства повлиял указ 1681 года, предоставлявший рассрочку при покупке кирпича. Помимо флигелей усадьбы Лёвенвольде уцелел одноэтажный надворный корпус из двух палат с сенями в китайгородской усадьбе Казакова. Из немногочисленных документов известно о более мелких служебных постройках вроде каменных «поварни, приспешной полатки да бани» на дворе Алферьева в Петровском переулке[112].

Палаты в Б. Толмачевском переулке, 1, план второго этажа в конце XVII и начале XVIII в.

Пример планировки, сложившейся в результате нескольких строительных этапов (тонкий контур – сегодняшние габариты здания)

Как видим, планировка и типология палат XVII века была очень разной, от небольших построек, воспроизводящих в камне конструкцию традиционного деревянного дома (сени, жилая комната, столовая горница), до очень сложно устроенных дворцов знати. В 1960-е годы А. А. Тиц предпринял попытку определения основных типов посадских и дворянских палат, но, в сущности, им были обозначены небольшие группы внятных планировочных решений, выделяемые среди множества примеров, с трудом поддающихся какой-либо классификации[113]. Дело не только в том, что устройство домов определялось привычками и родом деятельности заказчика, особенностями участка и многими другими случайными факторами. Но и в том, что дома часто перестраивались и дополнялись новыми объемами уже в ранние годы своего существования – собственно говоря, росли как причудливые растения[114].

В Китай-городе присутствовали все возможные типы московских палат, что было отражением его сложной социальной структуры[115]. Наиболее просты келейные корпуса монастырей и подворий, вариации традиционной клети с сенями, с подчеркнуто аскетичным декором фасадов (притом что на деле любые кирпичные постройки были совсем не дешевы). Сюда же можно отнести уникальную Певческую слободу близ Ильинки – две сплошные линии длинных келейных зданий, образующие улицу с одинаковыми секциями для семей соборных певчих. А далее – широкий ассортимент многокомнатных купеческих и боярских палат самой разнообразной планировки, от вполне понятных купеческих домов «брусом» до диковинных дворцов-лабиринтов придворной знати.

Дворы Певческой улицы, слева – задворки Новгородского подворья. Рисунок автора

Принципиальную схему назначения комнат в многокомнатных палатах можно представить по уже упоминавшейся описи помещений дворца Василия Голицына в Охотном ряду. Не считая таких экзотических залов, как палата под многооконным шатром с витражным потолком-подволокой или стоящая на открытой террасе палата под полотняным шатром, в документах перечислены общие Столовая и Крестовая палаты и собственные комнаты князя, княгини и их взрослого сына (столовые, спальные, казенные палаты, мыльни). Была в доме и отдельная палата для богаделенных нищих. В нижнем этаже располагались винные погреба, ледник, погреба для съестных запасов, конюшенная и оружейная палаты, поварня, мастерские и людские палаты.

В подробной описи голицынского дома отсутствует упоминание о нужниках, сиречь ретирадах (вероятно, потому, что целью составления описи была оценка имущества, а не фиксация планировки). Меж тем известно, что многие московские дома XVII века были оснащены этим благом прогресса. Ретирады представляли собой занимающие дальнюю часть сеней (или вынесенные за предел объема здания) помещения с выгребной ямой в нижнем уровне. Иногда исследователям удается зацепить остатки их конструкций, таких как косой каменный желоб слива рукомойника в Шубинских палатах, каменная плита стульчака в кадашевских палатах Титовых или декоративная роспись в виде попугая, клюющего ягоды, на стене северной ретирады Патриарших покоев Николо-Перервинского монстыря.

Палаты Сверчкова, внешняя восточная стена 1660-х гг. внутри более поздней пристройки

Палаты в Нижних Садовниках (Садовническая ул., 55) сохранили в торце сеней двери, которые вели в две внешние ретирады – могло ли это быть делением на мужское и женское помещения, подобием «раздельного санузла» или просто вторым нужником в людном доме?.. Аналогичный двойной проем сохранился в сенях ранней части верхнего этажа палат Сверчкова (1660-е), но там двери обращены в сторону парадного крыльца, так как в заднем торце сеней, по всей видимости, был выход на площадку дворовой галереи.

Ретирады, вероятно, могли включаться в развитый объем парадного крыльца и в тех случаях, когда дом стоял на красной линии и задняя стена сеней была обращена к улице. Хотя известны случаи, когда хозяева не смущались постановкой дома по улице и выносили ретирады на внешнюю сторону, как в зарядских палатах Гавренева. Иногда «отход» мог выноситься даже за плоскость парадного фасада, как в китайгородских палатах Шкловского. С наступлением петровской эпохи санитарным удобствам стали уделять еще больше внимания – в доме Соковнина у Ильинских ворот строительный подряд 1720 года обозначает целых восемь нужников в жилом этаже (при двух сенях и одиннадцати комнатах). Тогда же, на той же Ильинке в архиерейских покоях Новгородского подворья обустраивается невиданная «особливая немецкая баня» – очевидно, что сантехнические новшества стали в эту пору одним из важных символов городского прогресса.

Концы и слободы

В Москве конца XVII века имелось не менее трех сотен каменных домов[116] – цифра, потрясающая в сравнении с другими русскими городами. Если не считать построек богатых монастырей, то на всем пространстве нынешнего Подмосковья мы имеем лишь один город с одним каменным домом этого времени – так называемый Дом воеводы в Коломне. Среди прочих русских городов лидирует Псков, в котором существовало более 30 палат. Выделялись также торговые Гороховец, Ярославль, Нижний Новгород, Чебоксары и Великий Новгород, в которых известно (сейчас или прежде) по нескольку частных каменных домов. И был ряд городов, которые, как Коломна, имели один кирпичный дом для размещения администрации[117]. Впрочем, число палат не всегда являлось очевидным показателем достатка – например, в Ярославле, изобилующем совершенно роскошными храмами, пока известно не более пяти ранних каменных домов. Возможно, лучшие, или, как тогда говорили, «пожиточные» люди самоутверждались иначе, все-таки предпочитая жить в деревянных хоромах.