Александр Можаев – Великий посад Москвы. Подлинная история Китай-города (страница 19)

Скудность данных о частном строительстве не дает возможности детально проследить процесс перехода от простых одно-двухпалатных ранних построек к сложным планировочным решениям богатых городских домов XVII века. Но те же самые палаты Милославского на Покровке – памятник, в котором мы видим достаточно сложную планировку середины столетия. Нижний этаж в эту пору имел не менее девяти комнат, но три из них представляют собой более раннюю белокаменную «тройню», которую исследователи датировали рубежом XVI–XVII веков. «Тройней» является древний каменный подвал палат Сверчкова, условно относимый к XVI веку.

Такой же была основа палат Горчаковых в Крестовоздвиженском переулке, выстроенных не позже середины XVII столетия[100]. В палатах Аверкия Кириллова точно датированная перестройка 1650-х, придавшая дому сложную форму, сохранила более ранний подклет, скорее всего, изначально имевший вид «тройни»[101], где с каждой стороны протяженных сеней были расположены по две комнаты. И еще один подобный памятник в виде развитой «тройни» – подвал в доме Долгоруковых в Колпачном переулке, 6, выстроенный в XVI или в начале XVII века (в кладке помимо камня использован маломерный кирпич).

Подобный план встречается и в памятниках третьей четверти XVII века (в китайгородских палатах Казакова, а также в палатах в Шубине, где количество комнат, располагающихся по сторонам сеней, увеличено до шести) и продолжает существовать до конца столетия (Макарьевское подворье на Большой Лубянке, 1690-е).

Таким образом, можно предположить, что эволюция каменного городского дома до середины XVII века была вполне понятной: от каменных «клетей», составлявших одно-двухпалатные кладовые подклеты, к «тройне» (вариант традиционной «избы со связью»). И далее к усложнению «тройни» путем увеличения числа помещений вглубь, вдоль оси здания (по определению А. А. Тица – «многокомнатные дома с сенями в виде коридора»).

Одновременно с середины столетия происходит параллельный процесс усложнения планировки в особо богатых, крупнейших домах столицы, которые Тиц назвал «палатами хоромного типа». В иерархии того времени слово «дворец» обычно применялось к постройкам Государева дворца, но существовал целый ряд боярских палат, строившихся во второй половине столетия с оглядкой на великолепие кремлевских построек. Вдохновляющим примером для подобных многокомнатных дворцов могли стать и те же кремлевские палаты И. Д. Милославского, удивительная сложность решения которых (в известной степени продиктованная теснотой участка) открывала новые горизонты творческого переосмысления структуры каменного городского жилища.

Вторая половина XVII века: высокое узорочье

Появление множества нестандартных, «хоромных», сложных и асимметричных планировочных решений, вероятно, относится ко времени наивысшего расцвета русского узорочья, пришедшегося на годы правления государей Алексея Михайловича и Федора Алексеевича Романовых (1645–1682). В Китай-городе эта пора отмечена строительством неизвестного, но, должно быть, немалого числа частных каменных зданий и ряда храмов, из которых относительно хорошо сохранились Знаменский собор и церковь Георгия на Варварке. А также появлением комплексов Нового Гостиного и нового (восстановленного после пожара) Посольского дворов, значимость которых отражалась в богатстве декора, в силуэтах перекликающихся с Кремлем «орленых» башен.

Церковь Рождества Богородицы в Поярково, северный портал

Исследователи соотносят русское узорочье с Поздним Ренессансом или же северным европейским и в особенности немецким маньеризмом XVI века, переходным звеном меж Ренессансом и барокко, отличавшимся выраженной декоративностью и вольным обращением с ордерными формами. Действительно, отдельные памятники придворного круга создавались при участии европейских соавторов либо мастерами, знакомыми с заграничными увражами (сборниками чертежей актуальных декоративных элементов). Но в целом узорочье можно соотнести с русским лубком, в том смысле что лубочные печатные картинки запросто повествуют о том, чего никто не видел своими глазами, – о чудесах, сказочных зверях, древних героях, о диковинных красотах заморских городов. В архитектуре XVII столетия лубочный дух проявляется в том, что отголоски европейской моды нередко воспроизводятся с той же долей условности, а стены покрывают те же узоры с волшебными цветами и птицами.

Индийский бог Кама на попугае и фрагмент резьбы Львиных ворот, ныне хранящийся в музее «Коломенское»

Чужедальние мотивы иногда проникали в декор московских построек довольно хитрыми путями, скажем, в наличнике одного из окон Потешного дворца имеется неожиданное изображение турнира – съезжающихся всадников с пиками и гусарскими усами. Исследовавшая памятник Е. Г. Одинец указывала на то, что сюжет напоминает эпизод дворцовой хроники 1633 года, когда иноземцы Гаст и Зандерсон тешили государя Михаила Федоровича конным поединком, «долгою пикою да прапором и шпагами». Поди знай, то ли это яркое воспоминание отразилось в декоре спустя 18 лет, то ли такими поединками тешились неоднократно, то ли заказчик строительства Милославский привез тему из своей рабочей поездки в Голландию, то ли мотив подсказали европейские мастера, принимавшие участие в строительстве. Но это еще что: на резном пилоне, по всей видимости, украшавшем Львиные ворота Потешного дворца, присутствует лучник верхом на попугае, а это традиционное изображение индийского бога любви Камы (попытки объяснить происхождение этого интригующего сюжета нам неизвестны).

Столь же неисповедимы пути архитектурных влияний и заимствований. А в тех случаях, когда источники экспорта очевидны, непредсказуемыми оказываются варианты их творческого переосмысления. Например, известно, что арочные ренессансные порталы прибыли в Кремль из Венеции в начале XVI века вместе с мастером Алевизом Новым. Но в некоторых посадских и загородных постройках XVII столетия (церкви Николы в Пыжах, Знамения за Петровскими воротами, Рождества Богородицы в Поярково) они воспроизводятся весьма оригинальным образом: колонны имеют не предусмотренные каноном капитель и базу, а две зеркальные капители снизу и сверху. По выражению В. В. Седова, эти порталы, «конечно, свидетельствуют о непонимании структуры колонны, но в этом непонимании продолжена начатая самим маньеризмом игра с ордером»[102]. Детали словно копируются «на слух», также как импортные строительные термины (кракштынь, коптель) или как странные иноземные имена, «узорочно» коверкаемые русской транскрипцией: в дворцовых разрядах 1625 года английский король Чарльз, сын Якова, прописан как «Орцырл, сын Ягупа».

Эта пора отмечена не только непредсказуемостью фасадного декора, но и совершенно неожиданными планировочными и объемными решениями. Среди множества памятников, в которых яркость декорации сочетается с более-менее традиционной основой, выделяются отдельные постройки, полностью выходящие за рамки наших представлений об этой самой традиции. Среди самых необычных церковных построек можно назвать московский храм Рождества в Путинках, или, например, нижегородское Успение на Ильиной горе, или коломенскую Николопосадскую церковь, или ярославского Иоанна в Толчкове – если бы, упаси бог, эти памятники не сохранились и кто-то предложил бы смелую графическую реконструкцию, мы бы, возможно, сказали, что это чересчур прекрасно либо слишком гротескно.

Церковь Николы в Пыжах, апсиды

В целом московское узорочье было не самым отчаянным на общерусском фоне, столичный аристократический вкус словно сдерживал мастеров от излишне затейных решений. Но в то же время известны отдельные прорывы, отдельные памятники и даже детали памятников, носящие совершенно экспериментальный характер. Мы бы, например, отнесли к авангардным и даже психоделическим опытам удивительный декор апсид церкви Николы в Пыжах, или портал, прятавшийся под галереей церкви Николы в Столпах, или южный портал церкви Косьмы и Дамиана в Садовниках. Обычный набор декоративных элементов складывается в неожиданную композицию, придуманную прямо здесь, без чертежей и макетов, а именно как посоветовали мера, красота, храбрость и вдохновение.

Портал церкви Николы в Столпах

Гражданская архитектура, как правило, более сдержанна, но и здесь встречаются крайне неожиданные решения. К необыкновенным гражданским постройкам, превосходящим наше представление о среднестатистическом русском узорочье, можно отнести несколько богатейших дворцов Москвы 1650 – 1680-х годов. Это сохранившийся пятиэтажный Потешный дворец (1651), венчаемый необычно устроенной церковью и висячим садом. Это огромный комплекс дворцов женской половины Государева двора в Кремле (1671–1684), известный лишь по старинным планам. И также не сохранившиеся дворцы Воротынского на Никольской (ранее 1679) и Голицына в Охотном ряду (1680-е).

Заглавная буквица купчей на дом князя И. А. Воротынского на Никольской улице, выданной Разрядным приказом боярину Б. П. Шереметеву 20 февраля 1700 г.

Палаты средней руки, более умеренные в объемах, порой удивляют уникальностью деталей. Например, потрясающий двойной портал с киотом на крыльце палат Аверкия Кириллова, объединяющий входы в Крестовую палату и на галерею, ведшую к церкви (хотя, как говорилось выше, мы не знаем, насколько этот памятник «дофантазирован» реставраторами XIX века). Или хомутообразный (без вертикальных колонок) портал в палатах Титовых на Ордынке, восстановленный по фрагментам в 1970-е годы.