Александр Мишкин – Anamnesis vitae. История жизни (страница 14)
– Есть только гармошка с маской! – протягивая мне их, фельдшерица выглядела виноватой.
Ладно, на безрыбьи – и рак рыба. Приладив маску к лицу умирающей, я разогнулся:
– В вену – лидокаин, адреналин, преднизолон. Обе капельницы открыть до максимума, чтобы водопадом лилось!
В смотровой опять воцарилась суета. Мы с Иванычем «качали», женщины хлопотали с капельницами и шприцами. Вот только на пациентку нашу все эти телодвижения никакого влияния не оказывали. Эх, дефибриллятор бы!
– Клавдия Петровна! – окликнул я фельдшерицу, – Срочно найдите мне длинный электрический провод с вилкой. Оторвите от чего-нибудь! И две ложки. Только не алюминиевые, стальные!
Она с недоумением уставилась на меня.
– Быстро! – подогнал я её, – И ещё – четыре пары перчаток.
Фельдшерица кивнула и испарилась.
– Дефибриллятор делать будете? – раскусил мой замысел изрядно вспотевший Иваныч, – Я где-то читал о таком.
– Вот и я где-то читал. Причём не уверен, что не в фантастической литературе! – подтвердил я и скомандовал, – Меняемся!
Поменялись. Теперь я «качал», а Иваныч – дышал. Остановился на миг, ткнулся пальцами в сонную артерию: нет пульса!
– Вот, всё принесла! – запыхавшаяся Клавдия Петровна свалила трофеи на столик.
– Отлично! Теперь очистите от изоляции оба конца провода и прикрутите к важдому из них по ложке!
Фельдшерица справилась с заданием довольно проворно:
– Готово!
– Мария Глебовна, подмените меня пока! – попросил я акушерку.
Та с готовностью принялась массировать сердце.
А я стал натягивать перчатки: одну пару, другую, третью… Натянув все четыре, взялся за ложки, разведя их подальше в стороны:
– Клавдия Петровна, воткните вилку в розетку!
– Да вы что, Пал Палыч?! Вас же током шарахнет!
– Не шарахнет, я заизолировался. Втыкайте же, время уходит!
Фельдшерица взвизгнула, воткнула вилку и зажмурилась.
Зажмурился и я. Но, через мгновение, приоткрыв глаза и обнаружив себя живым, приободрился:
– На счёт три убираем от больной руки! Раз! Два! Три!
Коллеги торопливо отпрыгнули от тела. Не теряя времени, я ткнул ложками в грудь несчастной. Затрещало, заискрило и противно запахло палёным мясом. Верхний свет замигал.
Я убрал ложки:
– Пульс?
Иваныч ткнул пальцами в шею пациентки:
– Нет ничего!
– Качайте дальше!
Фельдшер с акушеркой продолжили реанимацию. Выждав пару минут, я опять скомандовал:
– Отошли все! Разряд!
Под ложками вновь затрещало. Тело слегка дёрнулось.
– Пульс?
– Отсутствует.
– Продолжаем.
Тридцатая минута реанимации. Всё, что могли, мы уже испробовали. Но – увы… Даже импровизированный дефибриллятор не помог. Я приподнял бледные веки: зрачки, разумеется, были просто огромными и на свет не реагировали. Роговичных рефлексов тоже не наблюдалось.
– Прекращаем реанимацию. Антон Иваныч, зафиксируйте время биологической смерти, – я стащил перчатки и рухнул на стул.
В полной тишине мои коллеги принялись наводить порядок в смотровой. Накрыли тело простынью с головой, собрали разбросанные повсюду шприцы и салфетки. Иваныч уселся заполнять историю болезни. А я… я просто сидел и безучастно наблюдал за этой, никому уже ненужной суетой. Вот и первый крест вкопан на моём персональном врачебном кладбище.
Так прошло минут десять. Наконец, я начал приходить в себя:
– Клавдия Петровна, как вы тут поступаете с… трупами? – последнее слово выдавилось с огромным трудом.
– Обычно в ЦРБ увозим, в морг. Там вскрытие, ну и всё, что положено…
Я встал, подошёл к телу и откинул простынь с лица. Оно было бледным и спокойным.
– Что ж ты наделала, глупая? – тихо спросил я.
Синеватые, полупрозрачные веки дёрнулись и открылись. Я отшатнулся назад, налетев на акушерку.
– Что с вами, Пал Палыч? – удивилась она.
Вместо ответа я молча указал на покойницу. Та слегка приподняла голову и с видимым любопытством оглядывалась по сторонам.
– Мама! – басом прошептала Мария Глебовна и осела на пол.
Придерживая бесчувственную акушерку одной рукой, другой я нащупал артерию у ожившего трупа. Пульс был! Он бился ровно и уверенно.
– Э-э-э… – начал было я, но меня перебил незнакомый мелодичный голос за спиной:
– Здравствуйте! Меня зовут Аля. Пожалуйста, объясните мне, где я?!
Я обернулся. В дверях стояла ОНА: та самая «спящая красавица», которую привезли рыбаки несколько часов назад. Кутаясь в больничное одеяло, она смущённо улыбнулась и повторила:
– Давайте знакомиться: я – Аля. А вы кто?
– Лёнька, ну хватит уже, маньяк чёртов! – Анюта спихнула с себя мужа и, смеясь, выбралась из палатки.
Леонид, рыча и делая страшные глаза, успел поймать её за ногу:
– Я буду познавать тебя, женщина, всё глубже и глубже! Раз пять!
– Милый, я тоже хочу того… познаваться, – она наклонилась и чмокнула мужа в щёку, – Но Марья сказала, что сейчас нам слишком часто нельзя!
– А кто у нас Марья? И что значит «слишком часто»? – вкрадчивым голосом вопрошал Лёнька, перебирая руками по ноге жены и медленно поднимаясь.
– Акушерка наша, Мария Глебовна, забыл? У меня матка в тонусе!
– Так это же хорошо, если в тонусе? – уточнил муж, выпрямляясь и обнимая Анюту.
– Наоборот, плохо! Может случиться… выкидыш, – споткнувшись на мерзком слове, тихо объяснила она.
– Ну уж нет, такого мы не допустим! – заявил Леонид, – Придётся мне поумерить пыл и собрать волю в кулак!
Анюта опустила глаза, посмотрела, как муж «собирает волю в кулак» и прыснула:
– Так вот она какая, воля! Больно, наверное?
– Угу! – подтвердил он, морщась.