Александр Мирлюнди – Изгнание Александроса (страница 17)
Аврора с розовыми ланитами вожжи
Гелиосу передаёт, что в золотых лучах!
Возьми, Гелиос, вожжи! Держи их крепко!
От блестящих подков лошадиных слезятся глаза!
Солнце встаёт! Солнце встаёт! Солнце встаёт!
Свет-это радость! Свет-это жизнь! Ликуй, Эллада!
Гелиос скачет над тобой!
– Откройте свои очи, дети мои! – торжественно произнёс отец после того как мы остановились и мать допела песню. Мы сняли платки с глаза и ахнули.
Внизу под нами, в центральном круге Эпидавра, на орхестре, поблескивая в лучах заходящего солнца, стоял бело-серебристый новенький геликоптер.
– Это тебе, сынок! – громко прошептала возле уха мама.– Точнее, вам!
Нам… Я никогда не думал, что у меня будет когда-то свой собственный геликоптер. Я привык пользоваться «Гестией», отцовским, а точнее, семейным нашим стареньким аппаратом. Или, в случаи чего, геликоптером дяди. Или заказать каршеринг, как все делают. Но чтобы у меня был моя собственная воздушная машина? Мне бы и в голову не пришло просто думать об этом. Я спокойно относился к геликоптерам, но скажу честно, обрадовался, увидев этот аппарат, похожий на шампиньон без ножки.
Оказывается, родители, узнав, что мы собираемся попутешествовать по родной планете, в тайне написали по сюэклю, что их ребёнку исполняется восемнадцать лет, появилась Первая По Жизни, и неплохо бы ему обзавестись собственной машиной. Боялись, что случай с геликоптером архитектора сможет повлиять как-то, но все было хорошо, и геликоптер выдали. Не геликоптер, а маленький летающий круглый дом с девятиметровым радиусом, двухуровневый, высотой почти пять метров, со встроенной системой «батискаф», позволяющий плавать под водой, со спальней, небольшой гостиной-кухонькой, туалетом, душем, мини-сауной и даже маленьким бассейном-ванной. Можно запастись продуктами и хоть месяц живи безвылазно. На гладкой поверхности было изображение в виде рисунка кудрявого человека в профиль с острым носом, довольно похожего на меня, и факсимильная, в точности воспроизводящая оригинал, подпись «А. Пушкин» по-русски.
– Вот поэт, в честь которого назван наш Александрос! – громко радостно сказала мать.
Все полезли осматривать внутренности этого красавца. Мы с Юзи решили начать путешествие уже с завтрашнего утра, так нам не терпелось оседлать «А. Пушкина».
Затем мы пошли к дому продолжать веселье. Дядя перепил вина и уснул. Вини грубо толкал его, пытаясь разбудить. Я, захмелев, пытался спрашивать у Вини, за что тот обижает моего любимого дядю, но Вини что-то буркнул невпопад, и улетел с храпящим дядей в Калавриту.
– А кто такой А. Пушкин? – спросила меня Юзи.
До поздней ночи я рассказывал Юзи сюжет «Золотого петушка» и других сказок, объясняя, что Золотой Петушок – это волшебная птица, а не робот из жёлтого металла. Юзи долго не верила.
Перед сном я раскрутил глобус, и резко остановил его, наугад ткнув указательным пальцем, который попал в залив Лаврентия между Канадой и Ньюфаундлендом.
– Северная Америка это хорошо! -сказала Юзи. – У родственников-чероки поживем.
Ну что-же, залив Лаврентия так залив Лаврентия!
Всё-таки не совсем я был прав насчёт геликоптеров. Неплохая, в общем, вещь.
Полдень следующего дня мы уже встретили, качаясь на волнах залива Лаврентия, над которым я лично много раз пролетал, но ни разу в жизни не был. Почему залив называется Лаврентием? Залезли в сюэкль. Ясно. Раньше, до Потопа, залив носил имя Святого Лаврентия. В честь человека, «близкого и угодного» Богу. Со временем, когда слово Бог стало уходить из обихода и заменяться словами «Разум» и «Природа», слово «святой», как слово ненужное и непонятное, стало потихоньку удаляться из словарного запаса и топонимов. Старым затопленным городам оставили оригинальные названия. Санкт-Петербург, Сан-Франциско, Сан-Паулу, Сан-Диего, все они сохранили свои имена. И лежат под водой, несмотря на возрожденную в них жизнь. А вот те, которых Потоп не тронул, лишились «святости». Все эти Сан-Фердинандо, Сан-Хуаны, Сан-Мигели, Санта-Марии стали со временем просто Фердинандами, Хуанами, Мигелями, Мариями, или полностью сменили названия.
Так и залив Святого Лаврентия, которого Потоп никак не мог затопить, а наоборот, только расширить, стал просто заливом Лаврентия.
Когда-то эти воды, в допотопное время, покрывали льды с декабря по май. Сейчас, не смотря на то, что пролив стал почти на семь градусов севернее, лед держался самое большое недель пять-шесть. На берегах озера когда-то жили индейцы. Но не родственные Юзи чероки. Другие. Там много было разновидностей индейцев, не то, что сейчас, когда одни чероки остались. За семь-восемь веков до Потопа сюда приплыли французы. В водах водилась пикша, морской окунь, камбала, сельдь. С переменой климата разновидность рыб увеличилось, климат изменился в сторону…
Нам стало скучно читать историю и статистику, и мы решили посмотреть, кто такой был Святой Лаврентий. Сюэкль спросил, есть ли нам восемнадцать лет. Хотя прекрасно знает, что есть.
Долгое время мы молча сидели и смотрели на воду.
Этот человек жил примерно за две тысячи лет до Потопа, и был так наполнен Любовью к ближнему, что был готов отдать за него свою жизнь. Он пришел с толпой больных людей к императору, человеку, державшему в несвободе других людей, указал на эту толпу и сказал: «Вот настоящее сокровище, а не то, что цените вы!». За эти слова Лаврентия испекли на раскалённой решётке, словно рыбешку.
В тот день мы не смогли заняться любовью.
Из залива Лаврентия мы не спеша вошли в пролив Лаврентия. Гуляли по удивительному и величественному городу Квебеку, где многие говорили на французском языке, привезенного с нашего континента очень давно и совершенно у нас забытого. Плавали над затопленной Оттавой, частично затопленными Монреалем и Торонто. Мы никуда не спешили. Нам некуда было спешить. Через Онтарио поплыли в Эри по Ниагарскому проливу над подводными уступами, которые когда-то были водопадом. Потом из Эри в Гурон и Мичиган, с яблочными садами на дне, которые не произвели на нас никакого впечатления. Затем на юг, по широкому Миссисипскому проливу. Каждый день мы открывали для себя одного из так называемых «святых». Святая София с дочками, которым отрубили головы, Евстафий, испеченный в медном быке, святая Агата с отрезанной грудью. Что вело этих людей, веривших в так называемого Бога, готовых умереть как за него, так и за своего ближнего? Где в это нечеловеческое время они брали любовь такой силы? Откуда?
Под каждой из страниц со святыми стояли даты предыдущих посещений. Почти все они были до рождения наших родителей. Мы знали кусочки истории Греции за три тысячи лет до Потопа, а про такой период, как «христианство» не знали ничего.
Через некоторое время сюэкль выслал нам сообщения, в которых посоветовал нам не перегружать себя подобной информацией о людях раннего христианского периода, так как слишком большое её количество «может утомить, и негативно повлиять на наше не до конца сформировавшиеся мировоззрение и жизненную позицию современного человека».
А ещё через некоторое время у нас появились новые друзья.
Проплывая со скоростью жука-плавунца возле города Луиса, мы с Юзей с удивлением обнаружили, что кто-то плывёт медленнее нас. Причем медленнее едва ли не в двое.
Такого старого геликоптера я никогда не видел. Точнее, видел, но очень давно. Пару раз, не больше. Он даже вроде и геликоптером не называется. На таком, думаю, и на километр не поднимешься. Какая-то овальная картофелина медленно-медленно волочилась по дну, поднимая вокруг себя небольшие облачка тёмного ила.
Кто это, плывущие медленнее нас с Юзи?
Я нажал значок приветствия этим людям. Без желания познакомиться. Через некоторое время поприветствовали и нас с Юзи, и тут же пришло приглашение выйти на связь. Мы приняли приглашение. Раздался щелчок, и перед нами всплыло голографическое изображение. Молодой человек, с длинными, очень длинными волосами, будто стекавших с его небольшой головы словно водоросли, обнимал двух похожих друг на друга смуглых девушек с широкими лицами и обнаженными грудями. Они смотрели на нас и улыбались. Мы улыбнулись в ответ. Молодой человек хохотнул громко и замолк. Затем, будто откликнувшись сам на себя, хохотнул громче и длиннее. И, наконец, громко захохотал в полный голос. Девушки стали улыбаться ещё сильнее, с нежностью поглядывая на спутника-хохотуна. Через некоторое время, преодолев усилие, человек успокоился.
– Простите меня, хо-ха, друзья, хо-ха, – извиняясь, произнёс человек на Общеанглийском, растягивая гласные звуки, – просто я весёлый человек, хо-ха! И ещё, дорогие, у нас есть, хо-ха, у нас есть, хо-ха, у нас есть гренландская земляника!
Через час мы сидели с нашими новыми знакомыми в незатопленной части Луиса, отрезали пластиковым ножом от гренландской земляники, размером с тыкву, тонкие куски вкуснейшей бордово-белой мякоти, которые моментально исчезали у нас во рту. Невдалеке от нас из воды торчит какой-то зелёный камень со сморщенным глазом. Это верхушка медного слона с опущенным хоботом. Когда-то незадолго до Потопа, во время пандемии, медики тестировали вакцины от болезни на слонах из местного слоновника. Почти все слоны погибли. О них напоминает только этот частично затопленный памятник. Это единственное интересное в этом городе, который не стали восстанавливать. Давно покинутый жителями, лишенный «святой» части имени, Луис жил, точнее доживал свой век, встречая редких Гостей развалинами и слоновьей головой, торчащей из воды.