Александр Минченков – Золотая жила (страница 4)

И утро наступило.

– Видел ветра, но что б так, впервые, благо мы все в здоровье справном, а будь человек худосочный, так снесёт и стащит куда не следует, помнёт в момент, – удивлялся Огородников. – Это ж надо какова мощь, стволы елей косо клонит, того и гляди сломает дерево.

При этом руками и телом изображал как умел мощь воздушной стихии.

– Чего там, то ещё не ветер, вот у нас, на амурской земле, бывало, ураганы поднимались, так деревья с корнями вырывало, идти невозможно, сносит человека супротив воли, хоть змеёй ползи, а оно всё одно сносит, – заметил Парамонов.

Задумался, по нему было заметно, вспомнил свои родные места, родных, близких, рукой провёл по затылку, скользнул ею по щеке и бороде.

– Чего ж тебя, Кирилл, с тех краёв сюда забросило, не уж буря занесла? – ухмыльнулся Новицкий.

– Жизни лучшей захотелось, вот и покинул дом родительский, прослышав про самородки сибирские. Всяк человек в поисках, одержимость в головах витает, вот и я туда же. А оно и все мы тут надежду желанную питаем. Повезёт, может, найдём речку золотую, поймаем удачу обеими руками, так и судьбу свою поправим. Нужда в том больно назрела, уж как назрела, выразить не знаю как. – Парамонов хлопнул обеими руками по коленям.

– Дай бог найти, – вздохнул Новицкий. – И Сибиряков был бы доволен, уж как был бы рад, и нас в накладе не оставил, извлекли бы выгоду, приложим старание – и станется всем в прок, непременно станется, – обвёл всех взглядом, чтобы найти в каждом взгляде надежду и одобрение.

– На всё воля Господня, а вот возьмёт и ниспошлёт удачу… – мечтательно промолвил Парамонов.

Все промолчали, но, видать, согласились с Новицким и Парамоновым и так же, как и они, окунулись в мечты открыть на далёкой новой речке золотые пески.

Однако наряду с заветной мечтой в голове Парамонова витала и родная земля, вслух и заговорил о ней:

– А леса-то у нас не такие, не схожи со здешними, куда богаче и бескрайнее, без гольцов. И кедр крупный и сосны могучие, чёрной ёлки великое множество, что в Сибири пихтой значится, орехов тьма. А зверь-то, зверь особенный – лоси и тигры, куницы, соболя отменные, фазаны водятся.

– Фазаны, говоришь, сам-то их видал или мясо есть пробовал, каково оно? – спросил Федусов.

– А то, мясо нечета глухарю и пользительное, а разновидностей ажно несколько. Неблизко от поселений, правда, водятся, да и охота за ними своеобразная. Сам не ловил, отец всё больше промышлял, охотник заядлый был, с пристрастием леса ногами мерил, кое-чему и меня учил.

– А почто изрёк, был, помер, что ли?

Парамонов опустил глаза, уперев их на носки обувок, вздохнул и ответил:

– Тигр задрал… Не дожил батя свой век по положенному для человека сроку, дикий зверь его жизнь остановил…

– Это как же так приключилось? – Огородников глянул на Парамонова, ждал, что тот ответит, обратили внимание на вопрос и все остальные.

– Пошёл-то один, без напарника и не на тигра вид имел, а на птицу, вот на этого фазана, будь он неладен. Два дня ждали, не возвращался, худое заподозрили. Отправились трое охотников, и я с ними в предполагаемое место, и нашли быстро, вот только тело порвано напрочь, особо горло разодрано, кровища – глядеть страшно. Куда там до села нести, тут и похоронили, сверху каменьями заложили. Не сожрал тигр тело, оставил и ушёл. Так по следу за ним целый день ходили, выследили и убили мужики его. А как разглядывать начали, так понятно, в чём причина, почему напал на отца – ранее кто-то его ранил, и крепко шкуру подпортил, вот и затаил злобу на человека, ожесточился. Обычно зверь не кидается, пройдёт мимо человека, главное – ему боязнь не выказывать, а побежишь, так разом бросится. Ты его не трогаешь, спину не кажешь, так и он смиренность и осторожность проявит. А тут так вот, желчь затаённую на отце выместил…

– Всё крупное зверьё таковое. Вот и медведя нашего таёжного взять, так и он озлобляется, если поперёк жизни его пойдёшь, – заметил Огородников.

– Не нада медведь говорит, ты говорит, я говорит, медведь пришла, не нада говорит, – встревожился Байбал, замахал руками, призывая тем самым не поминать таёжного зверя.

– Чего проводник всполошился? – удивился Федусов.

– Якут предостерегает, если про медведя вслух вспоминать, встретиться может, беду накличем, видать, так, по их поверьям, выходит, – пояснил Карпухин.

– Бред какой-то. Медведь же не дурак, не пойдёт супротив людей с ружьями. Нужна ему припарка, выдумки всё это, – успокаивал Федусов себя и других.

Байбал глянул на Федусова, неодобрительно закачал головой.

Завтракали молча. Кто размышлял, представляя трагедию, произошедшую с отцом Парамонова, гибель от когтей тигра – страшная смерть, это ж какую боль и муки пришлось вынести, а некоторые задумались, правдивы или пустые слова якута по поводу хозяина тайги, с коим свидание никак не желательно – всякого нрава встречаются.

И ведь надо тому подтвердиться, на пятый день, к вечеру, как подошли к речке Нечора, топтыгин дал о себе знать. Шёл он по следу за караваном несколько часов, продвигался с осторожностью, ничем не выдавал себя.

– Чего моя говорила, чего не слушал, пришла зверь, злой пришла, хитрый пришла, – недовольно сокрушался Байбал.

Расположившись на привал у речки, вот тут-то ближе и приметили медведя. Стоял поодаль на не досягаемом для выстрела расстоянии, наблюдал за людьми и животными, прислушивался к голосам, сам не издавая ни звука. Выдавал себя поведением – он не оставит отряд без внимания, готов преследовать, пока не улучит момент поживиться кем-либо. Явно голод тому причиной.

Байбал с первого взгляда определил – это шатун, не залёг прошлой осенью в спячку и теперь готов напасть.

– Моя говорил, не нада говорил медведь, пришла медведь, нехороший пришла, вах-вах… – Якут качал головой и поклонился в сторону зверя, с сожалением произнёс: – Тоин, иди, однаха, домой, Байбал стрелять будет. Тут Байбал хозяин, ты там хозяин. – Якут махнул рукой в сторону распадка.

– Скрасть и убить, иначе подстережёт и задавит кого. Зверь лютый, покою не даст ни днём ни ночью, – произнёс Новицкий.

Шатун будто услышал опасный для него приговор и отступил на несколько саженей, не теряя из виду таёжных гостей. Даже на почтительном расстоянии он внушал страх, его присутствие внесло гнетущее настроение, настораживало, теперь не предвещало ничего доброго.

– Придётся задержаться, подкараулить злодея, истребить, иначе по пятам так и будет топать, пока своего не добьётся, – продолжал рассуждать Новицкий, и с ним нельзя было не согласиться.

– Время потратим, – вздохнул Карпухин и присел на взятую лишайником лесину. Лесина чуток прогнулась, скрипнула, почувствовался её вековой возраст.

– Иного выхода нет, более ничего не выдумать, хуже окажется, если лошади или оленя лишимся, а то и из нас кого подловит, порвёт, имени не спросивши, – поддержал Свиридов Новицкого.

– Такой факт может случиться, голод возьмёт своё, оно и на пролом ринется, не взирая на многочисленность нашу, – вставил своё слово Парамонов.

Байбал что-то недовольно бормотал по-своему, слов не разобрать, взял в руки ружьё, осмотрел его, перебрал заряды, каждый патрон и особо капсюли обтирал рукавом, щурил глаза, размышлял, поглядывая в сторону медведя.

4

Путь продолжали, постоянно оглядывались, выбирали более открытые складки местности. Если вынуждены были войти в заросли, шли скученно, шумели, отпугивая настырного преследователя, не дозволяя ему приблизиться. Такое путешествие под скрытым медвежьим приглядом вызывало беспокойство, перешедшее в раздражительность. Только Байбал не выдавал слабости нервов, проявлял сдержанность, косил взгляд в сторону таёжного сопровождающего, ищущего удобный момент напасть на кого-либо. Якут настороже держал ружьё, готов был при надобности сделать меткий выстрел. Ему, прожившему в тайге не один десяток лет, происходящее не в диковину, а здесь случай особый, отчего проявлял завидную бдительность.

– Нет, так продвигаться далее невозможно, не знаешь, в каком месте возникнет неприятность, – не выдержал накала беспокойства Новицкий. – Поверьте, не из-за трусости глаголю, не того я склада характером, а не от предсказуемости, ни доброй дороги, ни надлежащего отдыха.

Новицкий время от времени осматривался, приглядывался, стараясь разглядеть через чащу скрываемого виновника всеобщего беспокойства.

– Ваша правда, Иван Данилович, о том же мысли донимают, – подхватил Свиридов.

Все, кроме Байбала, закивали головами, на лицах выражение напряжённости, усталость, просившая сна.

Наконец Байбал озвучил свои думы:

– До речки Жуя дойдём, там Байбал положит медведя, однахо терпеть нада, спать незя, идти до Жуя, там найдёт медведь погибу.

Группа приободрилась, но до речки Жуя ещё нужно дойти, а головы от недосыпа, словно чугунные, сами собой клонились набок.

К ночи облюбовали широкую поляну, с её окраины натаскали хвороста и сухостоя, запасли травы и ягеля для животных. Лошадей и оленей – на привязь и занялись разведением огня и приготовлением пищи.

Развели четыре костра, обозначив солидный квадрат, внутри которого и люди и животные. В центре пятый костёр – очаг с таганом для варки еды. Свет огня освещал пространства, способствовал наблюдению за происходящим на подступах к поляне, а главное – вселял уверенность, что пламя костров вселит страх в шатуна, теперь только не задремать и вести постоянный пригляд.