Александр Минченков – Золотая жила (страница 2)

– Михаил Александрович, а известно ли вам, каким путём отряд Немчинова добирался до речки Бодайбо? – любопытствовал Новицкий, осмелев от доброты купца и его поддержки.

– Вроде как из Иркутска до Жигалова лошадьми, а далее по рекам Лене и Витиму на стругах, по воде преодолели тысяча триста, а может, тысяча четыреста вёрст на судне.

– Это ж сколь пришлось им грести вёслами, боже мой! – удивился казак, щёки от принятого алкоголя порозовели, и ел с аппетитом.

– Немало, путь неблизкий, долгий, где-то и паруса помогали, – согласился Сибиряков, прожевав кусочек мяса, запил квасом. – Вам же предстоит куда меньший, но глухой, нехоженой тайгой, – многозначительно поднял указательный палец правой руки.

Сидели около двух с половиной часов. Выпили ещё по одной рюмке, закусывали, пили крепко заваренный чай с сахаром и пряниками, поговорили о деталях затеянного, на том и распрощались до следующего разговора.

Новицкому повезло, нашёл он проводника, да ещё как повезло! Им оказался якут Байбал, но и отзывался на Пашку, вероятно, это перевод его имени на русский лад, правильно сказать – Павел. С виду возрастом пять десятков лет, ростом невысокий, степенный, суету не приемлет. Долго уговаривать не пришлось, услышал про «огненную воду», табак и чай, деньги показали, глаза загорелись, и, не откладывая, готов был оставить семью и отправиться в путь. Жена с сыном за стадом оленей присмотрят, им это не в тягость, добротный чум имеется, оленей немного, так что управятся, оно и пара собак в помощь.

Пашка-якут показал кусок бересты, на ней нацарапаны линии речушек, тропы средь гольцов до самой большой реки Витим. Береста замызганная, но рисованые линии чёткие. В устье речки Бодайбо, впадающей в эту реку, живут сородичи, отсюда он продолжил своё переселение, таёжный переход отобразил писалом на бересте, указав приметы местности, кто знает, возможно, придётся вновь посетить тамошние края. А оно так и вышло, только не по своей нужде, а по просьбе русских, потерявших покой из-за поисков золота в таёжных долинах.

Ранее якуты и тунгусы с опаской, с недоверием относились к разведчикам жёлтого металла и золотистого песка, местных же аборигенов это не прельщало. И не знали, как с ними поступать, хотя и случалось находить в речках. Необычные с виду тяжеловатые камушки, ну, блестят и блестят, что с того проку, никакой потребности, где их применить, коль кругом тайга необъятная? О ценности же их не знали, да и откуда им было знать, коль грамоте никто не учил, газет не читали, жили лишь заложенным предками промыслом. Но, не видя в русских угрозы или беды какой, смирились, к тому ж кто зажиточный или с доброй душой угощали водкой, табаком и разной неведомой снедью. Слухи ходили: муку, зерно, сахар, соль и даже оружие с порохом и свинцовыми зарядами желают завоз организовать, коль золота в достатке обнаружат, так будет на что пушнину менять, отпадёт нужда возить на сбыт за многие вёрсты. Предлагали деньги за мясо оленя и рыбу, так отказывались, что с медными и серебряными монетами в тайге делать, ничего не купишь, так брали товаром. Оно конечно русские люди разбудили урман своим присутствием – поисковыми и горными работами, пришлось сдвинуться в глубину тайги, на зверье не отразилось, полно пушнины и рыба в избытке, так что на промысел жаловаться не приходилось.

Свиридов и Карпухин знали направление предстоящего маршрута, имелась обзорная карта района и самого русла Бодайбо их воодушевила имевшаяся у проводника своеобразная карта, какая-никакая, но всё же мало-мальский путеводитель имеется, а к ней и живой человек, побывавший на русле Бодайбо, знакомый с глухой, неизведанной им местностью. Обговорив жалованье, оба заверили Сибирякова: «Михаил Александрович, дело для нас не ново, а посему и не подведём. Коль золото вскрыто в олёкминских речках, так оно и в витимских ручьях природой представлено. Полагаем, речной водораздел Лены уж непременно всюду с золотоносными песками однообразен. Ну, не может быть иначе, с пристрастием пробы промывать будем…» «Оно и ладно, так и поезжайте с Богом, да держитесь сообща с начальником отряда Новицким, тайга, сами ведаете, осторожности требует. А доведётся повстречаться с людьми Немчинова или самим купцом, так в словах не распространяйтесь, ни к чему, молчком дела верстайте, а настоятельно интересоваться примется, так отвечайте витиевато», – наставлял купец, пожимая Свиридову и Карпухину руки.

Подобрать четверых рабочих оказалось легко, нашлись желающие, хоть и сложный предстоял переход, но быть в сытости и получить деньги за труд при проходке шурфов привлекло. Согласились, оставив тяжкий труд кайлить и промывать породу с утра до заката за скудные харчи и безденежье на не особо богатых золотом породах, найденных на ключах Олёкмы. Скупились некие новоявленные золотопромышленники на оплату, больше обещания излагали, но и те выдавали мизерными медяками и серебряниками по окончании добычного сезона. Кто уходил от таковых хозяев, к другим переходили, а кто покидал и вовсе горные разработки, разуверившись в обещанных купцами золотых горах, несметных богатствах и зажиточности. Но всё же средь отчаявшихся старателей были и терпеливые, жившие стремлением скрыть при случае найденный самородок, а это и становилось надеждой и смыслом дальнейшей безбедной жизни.

Все четверо рабочих: Никита Огородников, Илья Федусов, Кирилл Парамонов и Пётр Крапивин – старатели, по два года провели на горных разработках, заработав больше мозолей на руках, чем обещанных целковых. Оттого и обрадовались предложению Новицкого пойти с отрядом в новые поиски, знали, купец Сибиряков не обманет, а золото найдут, так к нему в работники и подадутся. Всё ж личность значимая – член городской думы и занимался благотворительностью.

В голове каравана якут. Байбал ехал на олене, на привязи за ним второй с вьюком. Следом Новицкий, с лошадьми гружёнными инструментами и провизией, за ними топограф и геолог, замыкали по цепочке один за другим рабочие. Ружья были у Байбала, Новицкого, Свиридова и Карпухина, они на ремнях через плечи, седоки покачивались в сёдлах, и стволы маячили в такт движению, иной раз цеплялись за ветви деревьев, листву, но это не мешало продвижению.

А перед началом дороги Новицкий заверил с жаром Сибирякова:

– Не сомневайтесь, Михаил Александрович, живота не пожалею, но приложу силы во исполнение вашего наказа и доверенность оправдаю по совести. Не подведу и слово даю твёрдое.

Широко перекрестился, прямо глядя в лицо купцу.

– Рад слышать и не выношу сомнений в том. Себя и команду береги. – Сибиряков поднял руку и махнул ею со словами:

– Помогай вам Бог…

А как отряд двинулся, Сибиряков крестным знамением проводил ездовых, прошептав что-то.

2

– Однаха нада ити до Чара, речка большой, пока солнце до горы, переправиться нада, – наставлял Байбал, оборачиваясь к спутникам.

– Сколько пути до речки? – спросил Новицкий.

– Пока солнце до горы, день однаха.

– Если б местами не мшистая почва с каменьями да заросли, так ход был бы быстрее, а так оно как уж есть. И так, слава богу, темп держим, знать, до Чары чуть боле шести десятков вёрст, – заметил Свиридов.

Где-то на полпути минули озеро, спугнули стаю уток, они с недовольным кряканьем поднялись с воды, сделали круг и снова сели, но уже на другой стороне заводи и поплыли к камышам. Якут назвал озеро Тонгус-Куёль.

Карпухин не мог смолчать и отметил:

– Всем речушкам и рекам в Сибири эвенки и тунгусы с якутами выдумали, а уж этому озеру название точно тунгус какой дал, оно и пристало. Прислушайтесь, каково сочетание – Тонгус!

– Да, названий мудрёных хватает, в век не определить русскому человеку значение каждого слова, – согласился Новицкий.

Пейзаж тайги не особо менялся, однообразен. Тайга, она и есть тайга, с её могучими и не очень хвойными стволами, лиственными деревьями берёз и осины, ольхи и кустарниками, временами скальными выступами и отвесными утёсами, а где и болотами, марями.

Отряд преодолел хребты междуречья Агаран и Чайдак, перешли речку Кыра-Онкучах и где-то через три версты оказались на Чаре. Нашли разлив, где мелководье, переправились. Освободили животных от груза и принялись готовиться к ужину и сну, следовало накормить и напоить лошадей и оленей, благо рядом кормов много, а воды ещё более, особо в ключах, чистая и студёная.

Пока члены отряда разжигали огонь, готовили подстилки из веток к ночлегу, заготовляли сухостой для ночного костра, Байбал проявил сноровку и поймал несколько рыбин. Он словно чудодей, явившись из прибрежных кустов, выложил перед путниками четыре крупных ленка.

– Шибка хороший речка, шибка многа рыба, – улыбался довольный якут и взялся ножом потрошить улов. Делал он это умело, видать, сноровка, приобретённая с годами, научила разделывать не только рыбу, но и разного вида живность. К чему приобщён человек сызмальства, в том и показателен.

Тут же один из рабочих налил воды в котелок, и вскоре рыба определилась для варки супа, добавили белой крупы, посолили, и аромат свежей рыбы смешался с дымом костра.

– Надо ж сорочинское зерно, и в суп и в кашу годно. Наше зерно пшеницы или ржи жевать можно, а об это зубы сотрёшь, только варить надобно, – высказался Парамонов, неспешно помешивая ложкой в котелке варево. – Откель же енто зерно взялось? На Руси издревле оное не выращивалось.