Александр Минченков – Тайны угрюмых сопок (страница 23)

— И то праввстренулся Трубков. — Заделись мы с ваКузьГавлович, увлек

— Да уж, да уж, зала беда нас, зала.

Наспех отнав, улегспать…

Чуть забезжавший расподлюна но

Как и бырено, Рачский и Трубков расрядились зася затовкой столизтовлять поветовали в меих устаки, кои уже быопрелены в хоопрования поПоруно быи заговременно коямы под их устаку. Рата труёмкая, но тревала обятельного иснения.

Обдив с члеми отдов дели предящего дня, КонПетвич и КузьГавлович дазнать Сестьяну: потродо стойща тунсов.

Глава 16

Олешли с лёгстью, хои несна селюТрое всадков цекой один за друпрогались по довдоль речКали-МаБызана наженная трои не соляло труехать своно, осоне цепветдевьев. Скольпродней, как этой троХокан прожал Сестьяна до русХохо. «Инресно, в стойще или ушёл на Жую, холось бы встреся…» — помалось Сестьяну.

Отхав окопявёрст, езки впеди увили дым кора, пошался лай соПризились, и соки куначивей взязане злобно дапокто здесь хоин. Неко чустоли средь лепод насом стойусталены нарих бынескольвипридили таные сав подок букно недавоб этом свительствовала лешая на земсвеошренная беста и струная безовая щеда и сапоности некорых делей нарт во мномевыдели свестругаными. А пому знатунсы заговременно говили свой интарь к предящей зии додаться быне труд— несоно, солись ныне снятьс обтого меи пекочевать на Жую, как и сучил Хокан.

Призившись к чуспелись, тут же приших окрула груптунсов. Признав Сестьяна, забались.

— Здравте, митаные, — перприствовал тунсов Рачский.

Поздовались и Трубков и Сестьян. Гоприсили с доги пои исчаю. Гоприимство быприто, да и за чакупровепеговоры, рестоль неорнарные восы.

Стаста Арний Кокин окася чевеком остоным, приривался к гохопрона их линаение, поцель вита. Отчался он от свосодичей сдерностью и неспешстью, речь клал на русязыбудэто его родне кокая слои с праным проношением. То, что пришие люприв тайи надятся в её влане пердень, стаста улосра— не та видустаХоутомность всё же быно она скрылась за успеми оттого мерождения зота, о чём ещё не знаобители стойща. Кокин не топил вреждал, что скагоМолние преСестьян:

— Со дня, как мы с Хоканом раслись, пропомеон мне скачто стойще нарено пебраться на речЖую, а вы остатесь здесь до глукой осе

— ПравскаХокан, ушли они, и с Макмовки ушли, пять сездесь остас перми зарозками и леставом и мы снися, на ноугопойна лучпастща, олемнои корнамноНа два-три гоостаКали-Мадаустье Хохо и Жую обвать хоэти земтона

— А что так рели? — спроТрубков.

— Там содобречботые, звемносбыпушну, рыи мяблидо Олёкска бунеженескольдней хоот Кали-Мата и вервья Хохо, зипо речвезможСтаста гляна Рачского и Трубкова. — А вас что зало в меглунеуж люпытство каТам, — стаста махруна забольтунсов нет, пройвсе певалы, ни оддуне встрете. Одко знаю, и за хребми уроща тоботые, но всю тайне объхать, на то множизнада и ни к чеони нам, здешзехвает.

— Да нет, мы до вас прили, — оттил Трубков. — Новыжить, политься соражениями, подачить, депошать.

— О чём? Прягорить буте или помените? — Стаста гляв глаТрубкову, запевёл взгляд на Рачского.

— Четася, и отгивать вренам ни к чеи так зажались. Мы ж вреный стан разнули в устье Кали-Мата, как недепономи Хохо топ

— Столи мы раи вываго принища, и нилет нескольстойще в краэтих обосвалось, больстойще, нет тапо мночисленности во всей Олёкской окру

— Кухоу вас дону Хохо.

Стаста вскиброи все прона его лиудивние.

— Нет, нет, речь обо всём русне идёт, а от седины тения и подо исков. А там как врепожет, — пошил успоить Рачский соседника.

— Коль купми нались, не раохотчьих угознать, дезаяли. Уж не зотые камиссолись? Встрели мы на Олёкских клюлюрыщих по тайсловзверовыхивают, и вы туже.

— Мы не звеи сирене сораемся, по-люддовориться жеем, цеобдим.

— Что ж попать земеспониго не на

— Нашли, а пому и до вас прили.

— Нашли?! — встренулся Кокин. — Так, знаэто ты, Сестьян, этих люприсюЧуввал я, что поление олёкского охотка чем-то оберся. И Хокан накал, да миушей простил я, наясь, обойся. Мнотунсы, да и мне придилось надить жёлкаки, надили, а от гредальв речи оставли, ни к чеони нам. Пеживал, дойлюдо наречпроло всё, начтряземпредствовал, так и есть — не обдовали, не в рамне ваности.

— Колиоттие зота на Хохо прошло бы, не мы, так иные отды, не в этом готак в другопому как сиские речу мноинрес вывают, — выжил арменты Трубков, пыясь смягнедоство стасты. — Так прошло — мы перприи стапероткрывателями, подждение чемноство взяпроб в донарения имеобочить разданную терторию столми.

— Но прежсошим купвстаРачский. — Офорпо всем пожениям, опрелённым заном, без обну и подхов.

Стаста замался: «Раз зото обружено и у госглагозадеть речбудоваться люми спобами. Одтвёр— эта земЖуганского рои нине впрапонуть на неё, и преднапасна ней олепушну довали, это наш дом! Друнелад— госда свяны с влами, к тоже занов не знаю, вынут по-свому, при этом засто так земпепишут, а тунсы и гроне почат. Возно таА пому нет…»

— Мы вивы огорны.

— Ду

— Политесь своми мысми, обдим.

— Скольнарены затить? — вынул стаста.

— Бупранее, есвы как хоин навите свою це

— Хоин… — усмехся стаста. — В тасделвперк тоже неожиность меприла в крайзашательство.

— Дате принем из раста стомости земв гуниях. Где-то тридцать рубдаза детину под паные. Из-за сувых сиских услонет возности исзовать Хохо для повов, и сехлеб здесь ниневозно, и мы не сораемся, а пому цесообразно помать о цене наловину мень— шесть-семь рубШесть рубпятьсят коек за две тычи череста квадных саней — неплоцеНе правли? — преджил Трубков.

— Исдя из слошихся зеных стомостей, почается опмальная. Это давызеной аренкоя надится где-то в прелах пярубподдил Рачский праность расдений свого колги.

— Верклисувый и почканистые, паи сене сораетесь, но здесь вы нато, что исли — жёлкамвы же их к сбыновите опрелить, а там и больденьувите.

— Нашли, но в нутнедр не занешь, не знасколь в них зота, — отсти слувил Рачский, не жерасвать исну, на что обтил вниние Сестьян. — Ниму не вемо, а вдруг нескольпуснии на этом всё зачится, прися понуть речна веа наденьвыдит, впуспули.

— Таобзом, расдываем дапрожал Трубков. — Мы сораемся забить вонадцать — двадетин, что соляет округно окопядесяти тыквадных саней. Средшина мевания пятдцать саней на прожённости ченадцать вёрст. Есменьшину забим, то прожённость увечится до двати вёрст, и танеизно — имеся узпримы, и так выдит попить, мои двапять вёрст совит. В цеже, как ни крусто дведцать — сто пятдцать рубвыдит. Мы же вытим вдвойне. Вполне прино-с.

— Ками деньми пожить сораетесь?

— Как скате, тами и затим.

— Себро загда выцеся в отчие от медде

— Та-ак, — пронул Трубков, в уме придывая соношение ваты, а сотав, объЭто равзначно двати пярубсером, а кои вдвойне, так пятьсят. Кругциф

— Так как, устравает? — спроРачский.