Александр Михеев – Нур. Дважды рождённый. Дважды король. Книга 1. От незнания. К неизвестности (страница 3)
Коллегия Йоноранда, что заседала в столице Икос, принимала всех желающих, направляя на испытания. В чём заключались испытания – никто не знал, каждый год они изменялись. Но всегда и у всех испытаний была общая черта. Они были смертельно опасны. Не каждый проходил их, многие погибали в процессе.
Однако коллегиальный экзамен можно было и не сдавать, он требовался только для того, чтобы попасть в число заместителей главы Йоноранда. Остальные же школы были бесплатны и доступны всем, кто имел способности к пределу.
Правителем Йоноранда был Посланник. Это человек с особыми способностями в пределе и с почти бесконечным его запасом. История страны сложилась таким образом, что заместитель правителя, занимающий должность главного писаря – занимался поисками посланника, если предыдущий умирал или собирался сдавать должность из-за преклонного возраста.
Во всех этих городах и странах жили люди.
Просыпаясь, они видели дневной свет.
Но сейчас… единственным источником света мне служат магические огоньки, что расставила мама, прежде чем потерять свои последние капли сил.
С каждым моим пробуждением их свет становится всё слабее.
С каждым новым днём тухнет один огонёк.
Их осталось девятьсот шестьдесят шесть.
Но пока моя мама жива – они будут гореть, они будут светить.
Купол не падёт.
И я вновь смогу летать.
Моя мама мне обещала…
Часть вторая – Пустота страниц
Однажды утром я проснулся и как обычно вышел к роднику. Зевая и протирая заспанные глаза, я не всматривался вдаль. Холодная вода смыла сон и, умывшись, я посмотрел и онемел от страха. Почти все огоньки исчезли.
Только вчера их было девятьсот пятьдесят!
Поборов страх, я помчался по полям, едва различая в потускневшем и потерявшем свои цвета моём маленьком мире угасающие огоньки. Я пробежал повсюду, спотыкаясь и падая, сминая колоски по полям, раскидывая грязь и глину ногами по высохшему руслу реки, и насчитал всего пятьдесят огоньков.
Они едва светились, тускнея и набирая силу вновь, пульсируя из последних сил, они почти не защищали от тьмы.
Последний огонёк слабо сиял в глубине леса, на самом краю у стены купола. Совсем потеряв дыхание, я добежал туда и упал возле него. Он медленно парил в воздухе в нескольких шагах от купола. Отдышавшись и придя в себя, я поднялся и пошёл поближе к огоньку. Но едва сделал пару шагов, как он замерцал и исчез, открывая мне вид на стену купола, за которой я увидел два красных глаза.
Купол изолирует звук. Глаза не двигались. Они пылали так ярко, что красные всполохи поднимались вверх. Я оцепенел и не мог двигаться. Красный взгляд сковал всё тело. Это было единственное, что я когда-либо видел по ту сторону за всю свою жизнь.
Я простоял так, пока не вернулись силы, пока сознание не стряхнуло с себя оплёт страха. Первой мыслью, первыми словами, что я услышал у себя в голове, были: беги, беги и не оглядывайся назад.
И я побежал, сорвав дыхание десятки раз, я не остановился ни на миг, пока не вбежал в комнату к матери. Она спала и была очень бледна. Её губы стали пурпурными, отдавали синевой. Бокал с водой опрокинут и разбит. Сквозь сон она шептала заклинание. Я не знал его, не смог бы и повторить, ведь силы предела у меня не было. С рождения я ею не обладал. Мама шипела заклинание, её тело корчилось и извивалось, одеяло спало на пол, подушка промокла. Её голос был страшен, он искажался, переходя с шипения на вопль.
Я испугался. Я никогда не видел её такой. Не был готов увидеть.
Мне хотелось верить, что каждый новый день будет таким же, каким он был вчера.
Но этот день был совершенно иным.
Сегодня, закончив выкрикивать заклинание, моя мама проснулась.
Первый раз, за последние шестнадцать лет.
Мама: Нур, милый, ты почему такой испуганный стоишь? Что случилось?
Нур: Мама! Мама! Там огоньки! Они погасли! Они почти все погасли! Их осталось сорок девять! И там глаза, красные глаза за куполом. Они там, где лес! Где лес, они там, смотрят! Мне страшно!
Мама посмотрела на свои побледневшие руки, и, обняв меня, успокаивающим голосом сказала.
Мама: Дорогой мой, любимый Нур, время пришло. Мне пора рассказать тебе всё.
Ты самый сильный, говорила мне мама когда-то давно, но сейчас, обнимая её в первый раз за столько лет, я не сдержался и заплакал.
Нур: Мама! Я не хочу, чтобы ты умирала! Скажи мне, что ты не умрёшь! Ложись в постель, я сейчас принесу новый стакан воды!
Мама: Не надо, милый. Лучше я выйду и посмотрю на эти глаза сама, и посчитаю огоньки. Вдруг ты ошибся и насчитал меньше? Побудь пока здесь и за мной из дома не ходи.
Нур: Нет, мама, там глаза, они страшные, они тебе навредят, я пойду с тобой!
Мама: Лучше принеси мне меч и щит отца. Ты ведь следил за ними, как я тебе наказала?
Нур: Конечно следил! Сейчас принесу, только не уходи!
Мама: Беги, я подожду у двери.
Я побежал по дому в оружейную. Щит стоял по центру комнаты на небольшом постаменте и был выше меня почти на четыре головы. Мне всегда приходилось подставлять стул, чтобы дотянуться до его верхнего края и протереть.
Я подставил стул с обратной стороны щита, там, где была рукоять, и ухватился за неё. Но поднять не смог. Я не смог даже столкнуть щит с постамента, хотя держался он всего на одной маленькой стальной палочке-упоре. Как я ни старался – он не двигался и не поддавался. Промучившись со щитом, я бросил его и, спрыгнув со стула, подбежал к стойке с мечами.
В центре, среди всех мечей, булав и копий, был самый большой, кристальный обоюдоострый меч, с лунного цвета каймой по центру лезвия, гардой в форме трилистника и алым камнем на конце рукояти.
Меч был огромен, почти во весь мой рост. И настолько же тяжёл. Я уже пытался поднять его раньше, ведь мать запретила мне трогать только щит, но у меня никогда не получалось, не хватало сил. И сейчас, я упирался ногами в пол и со всей силы тянул рукоять вверх, но не мог поднять. Я тянул и тянул, кричал и плакал, пока рука не соскользнула с рукояти, а вена не прошлась по лезвию.
Кровь облила кайму и стекла к рукояти, к листьям гарды, наполняя их изгиб.
Я закричал от боли и упал на спину. Рана была такой глубокой, что кровь из вены брызнула мне на лицо. Протирая глаза, я разглядел, как одна капля упала на грань алого камня.
И камень засиял.
Оружейная наполнилась багряным светом. Отражаясь в нем, светился доспех отца. Меч парил в воздухе. Лёжа на полу, приподнявшись на локте, я смотрел на него, пока меч в одно мгновение не развернулся наконечником, что смотрел прямо на меня. И тогда я услышал мелодию, тихую, спокойную, как голос моей мамы.
Мелодия была чарующей.
Меч издавал её.
Это был его голос.
Голос меча моего отца, что повис в воздухе и был готов одним ударом пронзить мне сердце.
Но он ждал. Не нападал. Оценивал, словно живое существо.
Кровь хлестала из вены, заливая пол.
Я не выдержал и закричал: «Я Нур! Сын Дункана! Ты не смеешь напасть на меня! Ты должен подчиниться! Мама в опасности, ты нужен мне!»
Меч вздрогнул, мелодия затихла.
Перевернувшись в воздухе, он подлетел и лёг прямо мне в руку, в ту ладонь, где была рана. Я вновь услышал мелодию, но уже намного громче, ярче, понятней. Теперь это была моя мелодия, она пробиралась по руке и расходилась по телу, затягивая разорванную вену, пока кровь не прекратила вытекать.
Неподъёмный вес изменился, стал легче. И теперь я смог поднять меч моего отца.
Вот так-то! Мама! Я иду!
Я выбежал из оружейной и направился с окровавленным мечом к двери на улицу.
Дверь открыта, мамы нет.
Она пошла к глазам, она точно пошла к ним. Одна! Надо догнать её!
И я побежал. По извилистым тропам к полям, через них – к лесу. С каждым моим шагом где-то вдалеке тухли ещё оставшиеся огоньки, становилось так темно, что я бежал почти вслепую, по памяти. Все тропы я знал наизусть.
Я забегал в поля с проросшими колосками, и они закрывали мне лицо, но выбегая на край второго поля к границе леса, колоски стали меньше. Они едва касались колен.
Вдалеке, в чаще леса, парили в воздухе красные глаза. Теперь, почти в полной темноте, они светились ещё сильней, ещё злее, ещё яростнее. На их свету был силуэт матери. И я ринулся к ней с криками.