Александр Михайловский – За точкой невозврата. Вечер Победы (страница 20)
И вот утром двадцатого числа, признавая неизбежное, выходить под белыми флагами и сдаваться начали жалкие остатки былой сводной армейской группы «Брест». Чуть больше месяца назад они, полные спеси и высокомерия, готовились вступить на территорию Белоруссии, чтобы покарать зарвавшихся белорусских холопов, которые забыли, что такое панская палка. И теперь большей части тех гордецов не надо уже ничего, а остальные, которых осталось ничтожно мало, идут сдаваться в русский плен, самый гуманный плен в мире. Но что это… На солдатах, которые готовятся принимать пленных, не русские погоны, а большевистские петлицы. Какой позор: доблестная польская армия проиграла даже не местным русским, а дремучим и отсталым красноармейцам тирана Сталина. Но эти «дремучие и отсталые» неплохо вооружены, имеют боевой опыт и с насмешкой смотрят на побежденных. Вроде бы с момента советско-польской войны минуло почти сто лет, а как будто ничего не изменилось, и сегодня эти бойцы берут реванш за конфуз на Висле, случившийся из-за самонадеянности зазнайки Тухачевского, коего в спину пинал торопыга Троцкий. Если бы не истеричная суета этих двух отморозков от революции, то Польша вполне могла пасть еще сто лет назад. Это же поняли и сдающиеся в плен поляки. Унижение для ясновельможных панов было страшное – все равно, что раздеть догола, вымазать в смоле, вывалять в перьях и в таком виде прогнать по улицам людного города.
Усугубляя настрой разбитых панов, кто-то из советских бойцов с насмешкой запел «Конармейскую» (
Пока тут, у аэропорта, пели, в Жабинке, где еще оставались не сдавшиеся в плен польские офицеры, из табельного оружия торопливо стрелялись самые гордые и чувствительные. Этих людей тридцать лет исподволь приучали к тому, что именно им, как любимой жене американского падишаха, будет дозволено властвовать над холопами, построив крупнейшую в Европе державу. Новая Речь Посполитая в их мечтах уже раскинулась на огромных просторах с севера на юг от Балтийского до Черного моря и с востока на запад от Смоленска до Одера. И вот теперь случившееся крушение этой мечты и унижение со стороны большевиков заставило этих людей сводить последние счеты с жизнью. Тому, кто пустил себе пулю в висок, уже не стыдно, и не надо больше ничего.
20 января 1943 года, 12:35. Константинополь, дворец Топкапы, пункт временной дислокации штурмовой бригады имени Таудеша Костюшко
Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский
Как пелось в одной революционной песне, «это был наш последний и решительный бой». Турки – они ведь тоже старые враги польского панства, которые пили у нас кровь, почитай, триста лет с самой битвы при Мохаче. И вот мы вместе с Красной Армией пришли сюда, в Стамбул, центр великих злодеяний павшего разбойничьего государства, и уверенно попрали его ногами. Всего десять дней понадобилось железным легионам господина Сталина для того, чтобы пройти от Андрианополя до стен древней византийской столицы, разжевав по пути полумиллионную армию, и еще три дня длился ожесточенный штурм вражеской твердыни, в котором нам пришлось применить всю нашу отвагу, умение и мощь полученного из-за Врат вооружения.
И вот зверь мертв, и мы попираем его труп своими ногами, под небом, затянутым дымом от горящих зданий, мешающимся с низко нависшими серыми облаками. Несмотря на валяющиеся вокруг тела защитников этого места и сеющийся с небес то ли дождь, то ли снег, настроение у бравого панства приподнятое и даже праздничное. Победа, панове, да еще какая победа! Сколько польских пленников в цепях прошли по этим улицам, сколько прекрасных и гордых дочерей нашего народа бесследно сгинуло в его гаремах – и теперь мы отомстили за их горе и слезы: пришли сюда, чтобы в прах доломать былые остатки злого величия. С германцами, когда они придут в себя после человеконенавистнического озверения, мы по соседству жить сможем, а вот с такими зверьми, как турки, никогда.
Полковник Долматович говорит, что, скорее всего, это последняя наша война: и в Манчжурию, громить японца, нас не позовут, и на Пиренейский полуостров, ликвидировать Франко и Салазара, тоже. Теперь же нас должны были вернуть в Польшу и распустить по домам. Но этим прогнозам не суждено было сбыться, потому что сегодня в наше расположение в сопровождении свиты, тоже слегка хмельные от одержанной победы, зашли командующий Фракийским фронтом генерал Жуков, командующий штурмовавшей Стамбул девятой армией генерал Глаголев, а также обычная в таких случаях генеральская свита. И среди сопровождавших генералов панов офицеров мы, ветераны бригады, начинавшие еще в Смоленске, с удивлением узнали нашего доброго ангела-спасителя пана Сосновского. Только теперь он уже не поручик, а майор, а появившиеся на лице дополнительные жесткие морщины и побелевший кривой шрам на щеке свидетельствовали о том, что этот достойный пан не отсиживался в штабах, а дрался в первой линии, так же, как и мы.
Завидев приближающихся генералов, наши штурмовики вскочили на ноги и стали оправляться. Полковник Долматович подал было команду «Смирно», но генерал Жуков махнул рукой, и все поняли, что разговаривать с нами будут вне строя и без чинов, как и положено с настоящими героями.
Поздоровавшись, Жуков назвал нас лучшими представителями польского народа и поздравил с победой. Ну что же, под командой этого генерала мы свою войну под Смоленском начинали, и под его же командованием в Константинополе закончили. Хороший он генерал, дельный. Будь такие командующие в чести у императора Николая, война закончилась бы еще в четырнадцатом году сокрушительным разгромом Германии и ее союзников. Уж Восточно-Прусскую операцию вместо Самсонова он наверняка провел бы на отлично.
После Жукова нас поздравил генерал Глаголев. Насколько я понимаю, в начале войны он был полковником, а совсем недавно, за Андрианопольскую операцию, был произведен господином Сталиным в генерал-лейтенанты. На мой искушенный вкус, штурм Андрианополя был сочетанием изощренного хитроумия и сокрушающей мощи, когда враг был вбит в землю, не сумев ни огрызнуться, ни даже отступить в порядке. Вся турецкая группировка (говорят, не менее трехсот тысяч) осталась там, на залитой дождем окровавленной земле древней Фракии. В прошлую Великую войну в русской армии до самого конца фронтами и армиями командовали разного рода бездари и тупицы, а на этой войне всего за полтора года из полковников-подполковников поднялась железная генеральская поросль, годная хоть на поля Армагеддона, биться со всеми силами ада.
А после генерала Глаголева с нами вдруг заговорил наш добрый крестник пан Алексей Сосновский.
– Здравствуйте, панове, – сказал он, – я майор Алексей Сосновский, когда-то принял непосредственное участие в вашей судьбе. Ветераны бригады, начинавшие воевать под Смоленском, знают меня лично, а остальным обо мне наверняка рассказывали более опытные товарищи.
Тут панство одобрительно загудело (ибо и в самом деле имя пана Сосновского было известно всем), а полковник Долматович добавил:
– Да, панове, это действительно наш ангел-спаситель, можно сказать, крестный, пан Сосновский. Подчиненное ему подразделение экспедиционных сил русских из будущего помешало германцам расстрелять нас у противотанкового рва из пулеметов и свалить это злодеяние на большевиков. А потом он предоставил нам право выбора: либо взять в руки оружие и встать в общий строй вместе с теми, кто воюет против Гитлера, либо вернуться за колючую проволоку у большевиков и за всем дальнейшим наблюдать с той стороны. Первым он обещал честь и свободу, вторым – безвестное забвение. И все это исполнилось, как и было обещано. И у нашей Польши тоже все будет хорошо, потому что друзья у нее теперь близко, а враги далеко, а не наоборот, как это было до тридцать девятого года. Лучше нашей Родине быть полноправной республикой в составе Советского Союза, чем разменной монетой в играх так называемых Великих Держав.
– У вашей Польши дела и в самом деле теперь пойдут хорошо, – сказал пан Сосновский. – Правительство в Лондоне, отказавшись участвовать в восстановлении страны и отдав подчиненным ему силам приказ на вооруженное сопротивление Красной Армии, само поставило себя вне рамок политического процесса. Теперь и в самом деле друзья Польши находятся близко, а враги далеко. Зато вы, панове, люди заслуженные и, более того, знающие, чего могут стоить маленькой стране необдуманные политические решения, вполне готовы к тому, чтобы в меру талантов подниматься по гражданской карьерной лестнице, становиться министрами и депутатами Сейма. Только тот может быть властью в своей стране, кто однажды проливал за нее кровь, если не свою, так чужую.