Александр Михайловский – За точкой невозврата. Вечер Победы (страница 18)

– Но когда в нашу историю вмешались ваши партнеры из России будущего, ничего в Европе и мире не осталось таким, как прежде, – сказал Гарри Гопкинс.

– Сама Вторая Мировая Война должна была изменить этот мир до неузнаваемости, – сказал президент Путин, – мы только сдвинули вектор изменений в нужную нам сторону и придали этому процессу дополнительной энергичности, чтобы избежать лишних жертв. Это только кажется, что скоротечные войны особенно кровопролитны – если взять на круг, потери в них гораздо меньше, чем в вялотекущих затяжных конфликтах. В общем, по Европе нам удалось примерно в десять раз уменьшить количество человеческих жертв, особенно за счет недопущения массового убийства гражданского населения германскими нацистами и англо-американскими гегемонистами. По части массового преднамеренного уничтожения некомбатантов в нашем прошлом ваше, мистер Рузвельт, американское военное командование прочно удерживало второе место после последователей бесноватого германского фюрера. На третьем месте были финские националисты, истреблявшие русское население Советской Карелии, а турецкие и японские людоеды выступали вне рамок общеевропейского конкурса на самого кровожадного серийного убийцу. Теперь вы в европейской войне не участвуете, Британия просто боится посылать свои бомбардировщики на нашу подмандатную территорию, а финские и германские националистические режимы прекратили свое существование и больше никого не убьют. Война на европейской территории закончена.

– И это говорите вы, жестоко и без всяких причин напавшие на несчастную Турцию, которая не сделала вам ничего плохого? – в горячке воскликнул Гопкинс, разозленный тем, что англосаксов назвали жестокими убийцами, но тут же осекся, потому что в кабинете Сталина моментально запахло озоном.

– Мы не собираемся спрашивать разрешения у разных заморских политиканов на то, чтобы добиться безопасности для своей страны, – медленно и веско произнес вождь советского народа. – Я вижу, что мы совершенно напрасно собрались сегодня в этом кабинете, потому что в некоторые головы еще не успела проникнуть мысль о неприемлемости вмешательства в чужие дела на другой стороне земного шара. Жестокий османский режим, много столетий походя заливавший свою землю кровью стариков, женщин и детей, будет уничтожен, невзирая на чьи-либо возражения, а турецкий народ – перевоспитан в духе общечеловеческого гуманизма и братского отношения к ближнему.

– Мистер Сталин, – воскликнул Рузвельт, – простите моего помощника, он необдуманно погорячился. Мы не собираемся каким-либо образом вмешиваться в ваши дела с Турцией и с кем-нибудь еще в Старом Свете, если вы не будете вмешиваться в политику на территории обеих Америк, завещанных нам доктриной Монро.

– Вот это настоящий мужской разговор, мистер Рузвельт, – сказал советский вождь, – сразу бы так. Мы тоже не собираемся вмешиваться в ваши американские дела, если вы не будете вмешиваться в наши в Восточном полушарии. Только учтите, что если ваш крупный бизнес, ограниченный в распространении на наши территории, начнет нещадно эксплуатировать население Латинской Америки как единственный доступный ему ресурс, то неизбежно ожесточение неприязни, которую местные испытывают к американцам-гринго, и доведение этого чувства до состояния лютой ненависти.

– И в таком случае вы разорвете достигнутые сегодня соглашения и обрушитесь на Америку всей своей мощью? – отшатнувшись в кресле, спросил Рузвельт.

– Нет, – ответил Сталин, – в таком случае ваша страна перестанет быть Америкой Нового Курса, которая нам так нравится, и отношения между нашими странами действительно начнут быстро ухудшаться. Но нападать мы на вас не будем, ибо не преследуем агрессивных намерений и не ищем себе на вашем материке приращения владений. Мы и Европу с Азией оставили бы в покое, но нам известно, что на малейший клочок земли вблизи от наших границ, который мы не возьмем под свой контроль, тут же влезут ваши торговцы демократией вразнос и военные, чтобы превратить несчастную забытую страну в плацдарм нападения на Советский Союз. А нам такого повторения другой истории не надо. Нет, мы просто сделаем так, что никакое нападение на нас с вашей стороны станет невозможно, а все остальное доделают ваши соседи с юга. Но это тоже плохо, и подобного исхода мы не хотим. Вы бы лучше воспринимали жителей латиноамериканских стране не как ресурс для эксплуатации, а как таких же людей, как вы, перед которыми следует держать свое слово, а также честно рассчитываться за приобретенный товар и приложенный труд. Вы, мистер Рузвельт, возможно, единственный человек, который может хотя бы попытаться взяться за труд по перевоспитанию американской нации на человекообразный лад, а мы вам поможем чем сможем. И тогда все у вашей страны будет хорошо.

– Мистер Сталин, – вздохнул Рузвельт, – вы же знаете, что жить мне осталось чуть более двух лет, а за такой срок процесс перевоспитания нации невозможно даже начать, так что, скорее всего, после моей смерти события пойдут по худшему из всех возможных вариантов. Большой бизнес, когда поймет, что его сажают на голодный паек, возмутится до глубины души и начнет искать способы отменить неизбежное…

Владимир Путин внимательно посмотрел на американского президента и неожиданно произнес:

– Фрэнки, а кто вам сказал, что вы проживете только два года? Я хоть и не доктор, но могу сказать, что там, в нашем мире, ваша смерть в самый канун победы над Германией выглядела так же подозрительно, как кукарекающий на ярмарке осел. Но если вы хотите быть уверенным в состоянии своего здоровья, мы приглашаем вас к нам, обследоваться в нашем самом лучшем медицинском военном госпитале имени товарища Бурденко. Последствия полиомиелита наши профессора вам вылечить не смогут, нет такой возможности даже в двадцать первом веке, но по части всего остального – повышенного артериального давления, сердечной недостаточности, стенокардии и ишемии – если будете принимать лекарства, которые они вам пропишут, и соблюдать рекомендации по режиму, то проживете значительно больше двух лет. Ну а пока вы будете заниматься своим здоровьем, мы снабдим вашего мистера Биддла таким количеством компромата на ваш крупный бизнес, конгрессменов и сенаторов по части уклонения от уплаты налогов, мошенничеств и прочих тяжких деяний, что этим людям будет совсем не до борьбы за власть и организации вашего убийства.

– Я, конечно, буду вам благодарен за такой подарок как несколько лет жизни и компромат на моих врагов, но скажите, Владимир, за что мне такой парад невиданной щедрости? – спросил слегка растерявшийся Рузвельт.

Российский президент пожал плечами и ответил:

– В наших общих интересах, Фрэнки, мирно трудящаяся Америка, которая не рвется разжигать войны по всему миру. В нашем прошлом только во времена второй мировой войны американская армия находилась на втором месте по преднамеренному убийству некомбатантов, а если взять весь двадцатый век целиком, то первое место вашим джи-ай обеспечено с большим отрывом. Не было на планете такого уголка, где ваша Америка не устраивала бы вооруженных вторжений, госпереворотов и кровавых мятежей. Повторить такое будет безумием, и в то же время мы с товарищем Сталиным помним главную Господню заповедь, что Он желает не смерти грешника, но его исправления. Любым другим способом, кроме продления вашего существования на максимально большое количество лет, данная задача не решается.

Хозяин кабинета внимательно слушал перевод разговора российского и американского президентов и мотал на ус (Ильич в подобном случае уже давно вставлял бы в разговор реплики на языке просвещенных мореплавателей).

И когда все выводы были сделаны, советский вождь сказал:

– Да, мистер Рузвельт, нам чуждо ненужное смертоубийство, и на силовой способ разрешения споров мы идем только в самом крайнем случае. Турция заполучила свою войну потому, что, когда мы потребовали от ее властей измениться, перестать убивать своих сограждан по национальному и религиозному признаку, а также покаяться за все былые преступления, господин Иненю ответил отказом. Он заявил, что сначала Красная Армия должная взять Стамбул, и только потом турецкое правительство будет вести с нами переговоры, выполнять ему наши требования или нет. Иначе, мол, потомки осман своего президента не поймут. Было уже такое, что султана, совершившего что-то, неприятное большей части народа, выкидывали из дворца с перерезанным горлом, а его место занимал одни из наследников. Со времен Энвер-паши этот процесс упростился до крайности, и называется теперь революцией. Тогда мы решили, что раз с попыткой решить вопрос по-доброму возникают такие сложности, то туркам больше не надо иметь ни своего государства, ни армии. Все имеет свою цену, в том числе и желание повоевать, просто дабы доказать народу, что их президент не слабак. С вами, мистер Рузвельт, совсем другое дело – на сотрудничество вы пошли добровольно, и ваш народ не будет оспаривать ваши решения, которые приняты для его же блага. В таком случае и отношение к вам будет совсем другим, чем к президенту Иненю.

– В таком случае, – сказал президент Рузвельт, – я хотел бы попросить, чтобы территорию Соединенных штатов Америки тоже обследовали на предмет потенциально возможности открытия Врат. Будет очень неприятно, если дырка в Америку двадцать первого века откроется для нас совершенно неожиданно и в непредсказуемом месте.