Александр Михайловский – Вихри враждебные (страница 13)
Я пришел в этот знаменитый ресторан не только для того, чтобы просто приятно провести время. Именно здесь я должен был встретиться с тем самым человеком, которого рекомендовал мне Джейкоб Шифф некоторое время тому назад. Я знал, что однажды в Вене мой будущий визави даже играл в шахматы с самим Альбертом Ротшильдом. Я сам в шахматы не играю, а потому господину Троцкому придется говорить со мной не на столь возвышенные темы. Впрочем, как я наслышан, этот молодой человек просто обожает говорить, причем очень много и красиво.
Вход в ресторан «Делмоникос» украшали мраморные колонны, которые, по некоторым сведениям, его владельцы стащили прямо из античных Помпей. Швейцар, оценивающе окинув взглядом мой фрак, услужливо согнулся в поклоне и распахнул массивную дубовую дверь. Войдя, я не спеша осмотрелся. Интерьеры этого храма чревоугодия напомнили мне шикарные парижские рестораны. На стенах висели картины, а уютные столики освещались изящными настольными лампами. В общем, обстановка была вполне уютной и располагающей к откровенной беседе.
А вот и он, будущий российский Мирабо (или Робеспьер). Вошедший господин-товарищ Троцкий выглядел весьма импозантно – невысокий, худой, с ярко горящими глазами, большим чувственным ртом и густой шапкой черных кучерявых волос. Своим богемным видом он чем-то напоминал мне всклокоченную ворону.
Поздоровавшись со мной, господин Троцкий сел за стол и, небрежно отодвинув в сторону услужливо поданное официантом меню, сразу же повел речь о том, как он намеревается разжечь во всем мире великую социальную революцию.
– Я называю это перманентной революцией, – вдохновенно вещал он, – российский пролетариат, оказавшись у власти, хотя бы лишь вследствие временной конъюнктуры нашей буржуазной революции, встретит организованную вражду со стороны мировой реакции и готовность к поддержке со стороны мирового пролетариата. Предоставленный своим собственным силам, рабочий класс России будет неизбежно раздавлен контрреволюцией в тот момент, когда крестьянство отвернется от него. Ему ничего другого не останется, как связать судьбу своего политического господства и, следовательно, судьбу всей российской революции с судьбой социалистической революции в Европе. Поймите, – говорил он мне, – всемирный процесс капиталистического развития неизбежно приведет к политическим потрясениям в России. Это, в свою очередь, окажет воздействие на политическое развитие всех капиталистических стран. Русская революция потрясет буржуазный мир… А русский пролетариат может сыграть роль авангарда социальной революции.
Поначалу я насторожился, услышав разглагольствования Троцкого, но потом понял, что передо мной политический прожектер, впрочем, не бесталанный, а потому – именно тот, кто нам нужен. Он хорош для разрушения, для устройства смуты – то есть того, что он называет «политическими потрясениями». Так что со стоящей перед ним задачей – устройством так любимых им «великих потрясений» – он прекрасно справится.
– Господин Троцкий, – сказал я, – несмотря на разницу в наших взглядах на социальное устройство мира, в данный момент мы являемся друг для друга, если можно так выразиться, естественными союзниками. Мы, как и вы, ненавидим существующую ныне власть в России. Как и вы, мы хотели бы свергнуть самодержавие и установить в России демократию. Что касается непосредственно вас, Лев Давидович, то в рамках этой демократии вы вполне могли бы реализовать себя как публичный политический деятель…
При этих словах глаза моего собеседника заблестели. Оживившись, он немедленно начал рассказывать, каким именно способом он собирается поднять рабочих на бунт. Ей-Богу, он напоминал мне токующего глухаря. Наверное, начни его прямо сейчас, здесь, в зале ресторана, убивать, он этого даже не заметил бы.
– Моя стратегия проста, – самозабвенно вещал Троцкий. – Мы оторвем рабочих от машин и мастерских и выведем их через проходные ворота на улицу. Потом мы направим их на соседние фабрики, чтобы тамошние рабочие объявили там стачки. Новые пролетарские массы выйдут на улицу. Передвигаясь от фабрики к фабрике, от мастерской к мастерской, нарастая и сметая полицейские препятствия, выступая с речами и привлекая внимание прохожих, они будут захватывать группы, которые идут в другую сторону, заполняя улицы, занимая первые попавшиеся здания, используя их для непрерывных революционных митингов с постоянно сменяемой аудиторией. Мы, революционеры, внесем порядок в движение масс, поднимем их уверенность, объясним им цель и смысл событий, и таким образом мы превратим город в революционный лагерь.
Я изумленно смотрел на разглагольствующего Троцкого. Да, при определенных условиях подобные ему фанатики смогут захватить власть. Но весь вопрос в том, смогут ли они ее удержать… Впрочем, как я понял, господин-товарищ Троцкий никогда и не собирался заниматься чем-то созидательным. Для него пафос низвержения, разрушения был тем, что составляло смысл всей его жизни. Как он проговорился, «цель – ничто, движение – все».
– Я вас понял, господин Троцкий, – сказал я, – и считаю, что с вашей помощью мы сумеем изменить политический режим в России. Только сумеете ли вы осуществить свои идеи в нынешних условиях? Ведь император Михаил чрезвычайно популярен в народе, а большинство социал-демократов пошло за другими лидерами – за Лениным и Кобой… я правильно называю их партийные псевдонимы?
Лицо Троцкого помрачнело. Он злобно блеснул стеклами своего пенсне.
– Вы правы, Сергей Юльевич, – сквозь зубы сказал он, – вышеупомянутые вами товарищи, ступили на путь соглашательства с новым императором. Но, мы, истинные революционеры, не собираемся складывать оружие. Сейчас мы намерены создать новый ЦК партии социал-демократов, которая объединит тех товарищей, кто не согласен с линией соглашателей, возглавляемых Лениным – Кобой, после чего начнем выпуск нашей партийной газеты и отправим в Россию группу специально подготовленных агитаторов…
Троцкий замолчал, и выразительно посмотрел на меня.
– Вот только, – после небольшой паузы задумчиво сказал он, – на все эти мероприятия нужны деньги, и немалые…
Я усмехнулся про себя. С просьбой о субсидиях господин Троцкий обратился ко мне даже чуть раньше, чем я предполагал. Но в данном случае скупиться не следовало. Тем более, что мистер Шифф уже обещал мне выделить довольно солидную сумму для подготовки свержения императора Михаила.
– Деньги будут, – ободряюще сказал я, – но их поступление будут прямо пропорционально успехам ваших товарищей в России. Мы будем давать субсидии не под красивые слова, а под реальные дела. А еще я посоветовал бы вам объединиться с социалистами-революционерами. Конечно, для их партии сейчас в России наступили черные дни. После убийства царя Николая многие из них были физически уничтожены, многие сидят и ждут смертного приговора в застенках «Новой Голландии». Но все же на свободе остались еще верные идеалам своей партии люди, готовые подхватить знамя, выпавшее из рук их товарищей. Они жаждут отомстить российскому самодержавию. Помогите им в их святом деле.
Троцкий задумчиво покачал своей кучерявой шевелюрой.
– Видите ли, Сергей Юльевич, – сказал он, – боюсь, что эсеры после предательства части руководства нашей партии перестали нам доверять. Но мы все же попробуем установить с ними контакты. Действительно, для претворения в жизнь нашей главной цели – свержения власти кровавого императора Михаила – хороши все средства. Мы и в самом деле готовы блокироваться со всеми, кто готов вместе с нами штурмовать бастионы кровавого царского режима.
– Ну, вот и отлично, – сказал я. – Готов встретиться с вами здесь же, скажем, дня через три-четыре. Надеюсь, что к тому времени у вас уже будет готов план всех ваших действий на ближайшее время. Исходя из него, мы и решим, сколько денег вы получите для выполнения его первого этапа.
Сказав это, я жестом подозвал официанта, чтобы сделать заказ.
– Господа, – император сделал рукой жест, приглашая своих гостей присаживаться, – должен вам напомнить, что перевод нашего земледелия на современные промышленные рельсы, а следовательно, и новая аграрная реформа, являются главной и первоочередной задачей для развития экономики Российской империи. Думаю, что излишним будет напоминать вам о том, что именно крестьяне составляют подавляющую часть нашего населения, и от их благополучия, или, наоборот, бедственного положения, зависит и благосостояние нашего государства в целом. Еще раз повторю вам, Петр Аркадьевич: нам не нужна такая реформа, которая выплеснула бы в города миллионы нищих, озлобленных, безграмотных и ничего не умеющих люмпен-пролетариев. Специалистов по тасканию круглого и катанию квадратного у нас и сейчас хоть отбавляй. Зато нам не хватает инженеров, врачей, агрономов, учителей и мастеровых всех специальностей и уровней квалификации. Я полагаю, вы согласны с этой моей мыслью?