Александр Михайловский – Освободительный поход (страница 20)

Да и в области практической политики гитлеровского режима изменения минимальны. Этот новый культ так хорошо лег на нацистскую сущность гитлеровского государства, что сразу возникает подозрение, что под него оно и кроилось. Остается понять, почему Гитлер прибег к новой религии здесь и сейчас, но не стал этого делать в нашем прошлом, даже тогда, когда его положение было хуже, чем сейчас.

– Хороший вопрос, товарищ Антонова, можно сказать, фундаментальный, – удовлетворенно хмыкнул в усы Сталин. – Наверное, у кого-нибудь из сидящих здесь товарищей есть свои соображения по этому поводу. Что, например, можете сказать, вы, товарищ Османов, глядя со своей мусульманской колокольни, ну, и конечно, как выходец из будущих времен?

– Как правоверный мусульманин, товарищ Сталин, – сказал майор ГБ Османов, – замечу, что поклонение шайтану для меня и большинства моих единоверцев неприемлемо – как в идейно-духовном, так и в материально-физическом смысле. То, что бесноватый Гитлер являлся почитателем нечистого, было понятно и до того, как он ввел эту свою новую религию, признав этот факт официально. Сомнений в этом не оставляют как людоедское человеконенавистническое учение, изложенное в книге «Майн Кампф», так и практические шаги по воплощению этой идеологии, в том числе и на временно оккупированной территории СССР.

Как честный советский человек, коммунист и интернационалист, могу сказать, что против такого врага, как германский фашизм, хороши любые союзники. Если папа Пий XII хочет встать на нашу сторону, мы должны пожать ему руку и поделиться патронами. Как выходец из будущих времен, я не исключаю, что на такой экзотический шаг мистически настроенного Гитлера – поклонника учений Ницше и мадам Блаватской – подтолкнуло то, что в этом мире обстановка для гитлеровской Германии ухудшается не в пример быстрее, чем это было в нашем прошлом. Должен вам напомнить, товарищ Сталин, что у нас конец октября сорок второго года – это разгар ожесточенных оборонительных боев на развалинах Сталинграда и одновременно пик немецких успехов, когда вся Германия не выключала радиоприемники, ожидая сообщение о падении Сталинграда и, как они думали, о конце войны. Если для советских граждан уже состоявшиеся победы Красной армии выглядят как закономерное продолжение нашего контрнаступления под Москвой, то для немецкой стороны все их поражения представляются ужасными и необъяснимыми, словно мы мистическим образом похитили у них военную удачу. Отсюда и метания Гитлера, ведь даже его собственные генералы не могут объяснить, что происходит на фронте. А сам он, еще недавно такой прозорливый и гениальный, не понимает, где по его войскам может последовать следующий сокрушительный удар и что ему надо сделать, чтобы этот удар не состоялся. Именно по этой причине, как мне кажется, Гитлер и решил ввести поклонение Сатане не после своей окончательной победы в общеевропейской войне, а немедленно, чтобы его новый господин оказал ему сверхъестественную поддержку. Впрочем, товарищи, я не могу ручаться за то, что все было именно так, а не иначе, потому что я не слишком большой специалист по образу мыслей разного рода полусумасшедших личностей, типа непризнанных гениальных художников.

– Все ясно, товарищ Османов, – после паузы произнес Берия, – на фоне того, что мы уже знаем, ваши выводы выглядят убедительно. Источник в ближайшем окружении Гиммлера сообщает, что руководство гитлеровской Германии твердо уверено, что Советский Союз получил значительную помощь от неких высших сил, которая и позволила ему переломить ход войны. Насколько я понимаю, эти высшие силы теперь числятся в личных врагах Гитлера, и он, перепугавшись, кинулся просить помощи у их оппонента. Вопрос только в том, какие действия мы должны предпринять в ответ.

– Товарищи, – растерянно сказал Молотов, – мы что, теперь должны будем заниматься религиозной пропагандой? А как же слова товарища Ленина о том, что религия – опиум для народа?

– Вы неправильно цитируете Ленина, товарищ Молотов, – поправила Антонова, назидательно подняв указательный палец, – Владимир Ильич писал: «религия – это опиум народа», имея в виду нечто противоположное вашему утверждению. Что же касается религиозной пропаганды, то самые ярые обличители, гонители и разрушители храмов по совместительству оказывались закоренелыми троцкистами. Вот, спросите у товарища Берия…

Упомянутый товарищ посмотрел на предсовнаркома и народного комиссара иностранных дел с таким видом, будто хотел спросить: «А не троцкист ли вы, товарищ Молотов?». Обычно от таких взглядов многим становится не по себе, но Молотов был настолько толстокож, что лишь поморщился.

Возникшее напряжение разрядил Верховный Главнокомандующий.

– Если потребуется, – нравоучительно произнес он, – то мы предоставим православной церкви всю свободу действия, которая ей понадобится для борьбы с новым старым врагом. Но только об этом речи пока не идет, потому что еще не ясно: сатанизм – это идейный выверт полусумасшедшего германского фюрера или нам действительно надо ожидать каких-либо враждебных проявлений, так сказать, на физическом уровне? А каково ваше мнение, товарищ Антонова?

– Думаю, товарищ Сталин, – ответила Нина Викторовна, – что события пойдут по первому варианту, и с этой стороны нам не грозит никаких физических проявлений, за исключением действий черных жрецов новоявленной деструктивной религии. Я читала отчеты о том, что произошло в Раве-Русской и некоторых других местах. Эсэсовцы, принесшие в жертву своему злому богу мирных людей, рассчитывали стать непобедимыми и неуязвимыми. А вместо этого они были с легкостью истреблены нашими воинами, которым для этого не понадобилось ни святой воды, ни серебряных пуль. Так что против идей следует сражаться идеями и политическими решениями, нормализовав отношения советского государства с традиционными конфессиями СССР и Европы. А против физический проявлений надо бороться физическими же проявлениями.

– Мы вас поняли, товарищ Антонова, – кивнул Сталин. – Есть мнение, что мы примем к сведению информацию товарищей Антоновой и Османова и будем считать ее рабочей гипотезой. Предлагаю вызвать в Москву митрополита Сергия с помощниками. Пусть они начинают готовить избрание патриарха, а сотрудники наркомата товарища Молотова должны ответить папскому посланцу, что мы будем рады сотрудничать с любыми антифашистскими, то есть антисатанинскими силами. Кроме того, передайте папе, что параллельно с борьбой против гитлеризма мы готовы приступить к обсуждению условий конкордата^[18], который следует заключить между Ватиканом и СССР. И чтобы такие же условия действовали для прочих канонических церквей… У нас все же в Конституции написано о равенство всех перед законом – вне зависимости от пола, национальности и вероисповедания.

Повернувшись к Берии, Сталин добавил:

– А тебе, Лаврентий, необходимо создать в твоем наркомате специальный отдел. Инквизиция не инквизиция, но нечто подобное… Если надо, привлекай специалистов со стороны. Религиозный фанатизм – это плохо, но если его проявляют представители деструктивных сект, этот фанатизм становится хуже стократ.

* * *

24 октября 1942 года, Утро. Швеция. Хельсинборг, окрестности пролива Эресунн.

Командир гвардейской, ордена Ленина, штурмовой бригады морской пехоты ОСНАЗ Гвардии полковник Василий Филиппович Маргелов.

Наша бригада уже несколько дней стоит в этом шведском приморском городишке на берегу пролива Эресунн. Пехотного заполнения за нами почти нет, общевойсковые армии, участвующие в операции по захвату Швеции, заняты выколачиванием немца с территории Норвегии, и бои сейчас идут на подступах к Осло и Нарвику. И хоть у немцев там всего семь урезанных дивизий (из них две австрийские, которые уже несколько раз ощипывались с целью отправки подкреплений на Восточный фронт), сражения там более чем серьезные. Германские егеря и квислинговские формирования сопротивляются отчаянно, осознавая, что после освобождения Норвегии наши войска не станут проявлять никакого снисхождения к тем, кто сотрудничал с немецко-фашистскими оккупантами и тем более воевал на их стороне.

Из-за того, что основные силы Забалтийского фронта были заняты освобождением Норвегии, нашему корпусу морской пехоты особого назначения пришлось обеспечивать береговую оборону южного побережья Швеции. Штаб генерала Чуйкова располагался неподалеку от нас, в шестидесяти километрах в городе Мальме. А сам корпус тянулся на сто шестьдесят километров вдоль побережья от Хальмстада до Треллеборга. Поначалу я думал, что эта оперативная пауза – надолго, возможно, даже до весны. Но потом появились некоторые сомнения. Дивизионы десантных катеров (а какие они катера – по суше бегают почти так же, как по воде, лишь бы земля была ровная) никуда не убрали, и базируются они сейчас километрах в пятнадцати позади нашей позиции в маленьких городках Осторп и Бьюв. В случае необходимости их подадут под погрузки в течение часа с момента получения приказа.

Ведь по ту сторону пролива Эресунн, ширина которого напротив Хельсинборга составляет всего четыре с небольшим километра, расположен датский остров Зеландия и ее столица Копенгаген, оккупированные немцами. Впрочем, оккупированные – это как сказать… В Дании во дворце Амалиенборг остался король Христиан Х, в стране действует избранный до войны парламент и сформированное им правительство социал-демократа Вильгельма Бюля. Существует даже своя армия и военно-морской флот. Бумажная оккупация, никаких зверств или чего-то подобного. Не зря же товарищ Ленин в свое время называл европейских социал-демократов проститутками. Показать в кармане фигу проходящему мимо немецкому офицеру считается у датчан чуть ли не подвигом Сопротивления, а массовый невыход на воскресный пикник сойдет за акцию протеста. Ну ничего – вот попадем мы на ту сторону пролива и объясним датчанам, как надо правильно любить свою родину…