Александр Михайловский – Освободительный поход (страница 22)
Полковник Куликовский, кряхтя и слегка постанывая от ноющей боли в раненой четверть века назад ноге, сказал жене и сыновьям, что, с его точки зрения, десантная операция большевиков на остров Зеландия в свете складывающейся стратегической ситуации становится неизбежной. Большевистскому Балтийскому флоту пролив Эресунн нужен для выхода в Северное море.
Настроения в русской диаспоре были близки к паническим. Никто не знал, что делать и куда бежать. Шквальная бомбардировка большевиками морской крепости «Миддлгрум» в ответ на обстрел противолежащего шведского Хельсинборга, и тишина, установившаяся в последующие дни, когда большевиков больше никто не провоцировал, показали, что намерения красных весьма серьезны, но при этом они не хотят лишних жертв среди некомбатантов ни на той, ни этой стороне фронта. Тихон имел знакомых, которые служили в этой крепости и выжили при обстреле. Переговорив с ними в королевском госпитале, он сделал вывод, что то был настоящий ад, и все не успевшие спрятаться в укрытия в начале бомбардировки, погибли на месте. Теперь датские артиллеристы боятся даже смотреть в сторону противоположного берега, а заставить их открыть огонь можно лишь под страхом расстрела.
К тому же прошлой ночью Ольге Александровне приснился, как она посчитала, вещий сон. В нем по светло-серому осеннему небу бесшумно скользили темные тени планеров с нарочито большими красными звездами на крыльях, а где-то далеко вверху, под облаками, гудели моторами огромные четырехмоторные бомбардировщики, имя которым – легион. Планеры бесшумно опускались на большой зеленый луг и из них выскакивали кряжистые, почему-то бородатые, до зубов вооруженные мужики в зеленых пятнистых полушубках, обвитых пулеметными лентами, и папахах, перечеркнутых красной полосой. Она, маленькая и слабая пожилая женщина, застыла в испуге, стараясь закрыть спиною детей, которые виделись ей снова маленькими мальчиками. Но красные, которые в этом сне были для нее на одно лицо (и это лицо являлось лицом ее собственного отца), не замечая скорчившегося в испуге семейства, бежали мимо нее. Обернувшись, она увидела, что далеко за ее спиной эти бородатые мужчины вступают в бой с рогатыми и хвостатыми чертями, одетыми в узнаваемые мундиры и каски цвета фельдграу.
Ольга Александровна тут же рассказала свой сон мужу и сыновьям, и после этого семейство погрузилось в старенький автомобиль, оснащенный мерзко воняющим дровяным газогенератором, и отправилось к морю смотреть на противоположный берег. Будь оккупационный режим в Дании чуть менее либеральным, такая поездка выглядела бы подозрительной и непозволительной. Но что было, то было, и Куликовским-Романовым удалось подъехать почти к самому урезу воды. Был отлив, и мерзко крикливые, сварливые чайки ходили по мокрому песку, выискивая и поедая всякую морскую мелочь, не успевшую сбежать с отступающей водой.
– Мама, мне страшно, – сказал встревоженный Гурий, увидев эту картину безудержного пиршества, – давай вернемся домой, соберем вещи и уедем отсюда как можно дальше. Папа был прав. Красные скоро будут здесь, и тогда нам всем несдобровать…
– Да, мама, – поддержал Тихон младшего брата, – тут становится опасно. Давай уедем…
– Нет, мои дорогие, – покачал головой полковник Куликовский, – уезжать опаснее, чем оставаться. Ведь уехать мы можем только на юг, на территорию Германии; а вам известно про тот ужас, который сейчас там творится? Многие наши знакомые, жившие в Германии, просто исчезли без вести, и никто не знает, что с ними случилось. А о других достоверно известно, что они попали в концлагерь по причине неарийского происхождения. К тому же, чтобы просто выехать даже не из Дании, а только с острова Зеландия, необходимо получить специальный пропуск и проездные документы, в которых следует указать цель поездки и сам маршрут, отклоняться от которого запрещено. Без этих документов в Германии нас арестует первый же полицейский патруль, а получить их будет очень непросто и очень долго. Нет, если уж так суждено, мы должны остаться и принять все, что приготовила нам судьба и большевистские палачи. Я уже слишком стар и не в состоянии бегать от смерти.
– Папа, да что ты говоришь?! – воскликнул пораженный Гурий. – Неужели ничего нельзя сделать, ведь мы же не обычные обыватели?
Старый полковник скептически хмыкнул.
– Когда летом гестапо в Лондоне за злой язык арестовало вашу тетку Ксению, ничего не смог поделать даже ваш двоюродный дядя король Эдуард. Сейчас на территории Рейха нет никого, кто был бы защищен от самого гнусного произвола. Тем более что мы не участвовали в Гражданской войне и, следовательно, не можем считаться врагами большевиков. Ведь их прощение получил даже генерал Деникин, исчезнувший во Франции и каким-то объявившийся на территории Совдепии. Говорят, что большевистский вождь Сталин даже наградил его орденом Боевого Красного Знамени… Вы можете себе представить – Деникин и этот революционный орден? Похоже, у господина Сталина весьма специфическое чувство юмора…
– Дорогой мой, – со вздохом сказал Ольга Александровна, – я же просила не упоминать при мне об этом человеке[21]. Что касается отъезда, то тут я скорее поддержу тебя, чем наших сыновей. Нам некуда и незачем бежать. После краха Германии, который, как теперь очевидно, состоится в течение ближайшего года, в Европе не останется таких мест, куда не смогли бы добраться танки красных. Кроме того, год сейчас тоже отнюдь не девятнадцатый, и большевики уже совсем не те. Мы остаемся и примем все, что бы ни приготовила нам судьба.
* * *
28 октября 1942 года. 17:35. Москва. Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.
Присутствуют:
Верховный Главнокомандующий – Иосиф Виссарионович Сталин;
Начальник Генерального Штаба – генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;
Нарком Военно-морского флота адмирал Николай Герасимович Кузнецов;
Народный комиссар внутренних дел – генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Павлович Берия.
Специальные консультанты Верховного главнокомандующего:
Комиссар госбезопасности 3-го ранга Нина Викторовна Антонова;
Майор госбезопасности Мехмед Ибрагимович Османов.
Верховный махнул рукой, приглашая всех садиться.
– Товарищи, – сказал он, – есть мнение, что в самое ближайшее время наши войска – а конкретно корпус морской пехоты особого назначения генерала Чуйкова – должны провести Зеландскую десантную операцию, к которой у нас, в принципе все готово. О том же нас просит и адмирал Кузнецов, потому что захват острова Зеландия вместе с Копенгагеном откроет нашему Балтийскому флоту путь на оперативные просторы Северного моря и, следовательно, Атлантического океана.
– Так точно, товарищ Сталин! – браво отрапортовал нарком РККФ, – захват контроля над проливом Эресунн позволит нашему флоту выйти из Балтийской лужи в…
– …другую лужу, – с улыбкой добавил Василевский. – С одной стороны, и контроль над Датскими проливами, и Копенгаген в качестве передового пункта базирования для нашего Балтийского флота весьма неплохо; но не слишком ли мы зарвались, товарищи? Наши коммуникации к скандинавской группировке чрезвычайно растянуты, что чревато нарушением снабжения. К тому же они пролегают через Балтийское море, в котором противник еще имеет значительное присутствие в виде кораблей, подводных лодок и авиации. Стоит чуть зевнуть – и транспорт с боеприпасами, топливом или подкреплениями окажется на дне. Кроме того, основная часть Забалтийского фронта ведет тяжелые бои, осуществляя наступательные операции в Норвегии сразу на трех направлениях – на юге, после взятия Осло, наши войска наступают на Старвангер и Берген, в средней части Норвегии – на Тронхейм, и на севере – на Нарвик и Тромсе. Не стоит забывать и об угрозе со стороны блокированной у нас под Мурманском 2-й горной армии генерала Дитля. В район Петсамо-Киркенес они вцепились мертвой хваткой, и выбить их оттуда будет очень непросто.
– Товарищ Василевский явно сгущает краски, – сказал Кузнецов, – наш флот и авиация господствуют на Балтийском театре военных действий и в состоянии обеспечить безопасность коммуникаций Забалтийского фронта. Что же касается генерала Дитля и его армии, то благодаря действиям моряков-североморцев уже полгода в Киркенес не приходил ни один транспорт, а с началом шведской операции прервались и сухопутные коммуникации. Конец октября в Заполярье – это уже зима, и у немцев теперь только два выхода – вымереть от холода и голода или безоговорочно капитулировать, третьего не дано. Единственная остававшаяся в их распоряжении дорога – это две тысячи километров извилистой немощеной заполярной трассы, большей частью проходящей по гористой местности.
– По данным нашей разведки, – усмехнулся Берия, – Дитль капитулирует после взятия нашими войсками Нарвика, что, как я понимаю, товарищ Василевский, является вопросом нескольких дней.
– Да, – ответил Василевский, – горнострелковая дивизия, наступающая в направлении Нарвика, уже вышла к берегу Офотфьорда севернее города и, следовательно, перерезала дорогу, ведущую к Киркенесу. Так что сухопутные коммуникации германских войск под Мурманском можно считать перерезанными. Да и какие там были коммуникации – для немцев одно мучение. Уже после того, как наш Северный флот с помощью кораблей потомков заблокировал Киркенес, Тромсе и Нарвик, 20-я горная армия немцев прекратила активные операции и, экономя материально-технические средства, перешла к пассивной обороне.