Александр Михайловский – Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов (страница 11)

10 августа 1976 года, 17:05 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Наконец члены Политбюро из восемьдесят пятого года убыли в родной мир. При расставании я снабдил каждого из них портретами для связи, а также установил за всеми наблюдение через просмотровые окна при помощи магов Разума среднего ранга. Мамочки бывшего Царства Света дали мне для этого достаточно многочисленный и вполне дееспособный контингент. Входить к людям в средоточие души, как Птица, они не могут, но сразу догадаются, если с клиентом произойдет неладное.

Не то чтобы я опасаюсь, что, оказавшись вне досягаемости моего влияния, эти люди могут взбрыкнуть и отказаться от сотрудничества — такое хоть и не исключено, но маловероятно. Скорее я подозреваю, что с ними могут начать происходить разные несчастья. Сегодня мы переехали пополам большую, ядовитую и очень злобную гадину, и она непременно постарается ужалить в ответ, если не нас самих, то тех, с кем мы заключили соглашение. Вот и приходится не спускать глаз, находясь в готовности то ли выслать штурмовую группу для обеспечения безопасности, то ли просить Лилию сходить избавить страдальца от тяжелого недуга или смертельного отравления.

Бригитта Бергман, лично проводившая допрос обоих фигурантов, говорит, что все случившееся в Основном Потоке между воцарением Горбачева и до самого распада Советского Союза, было не случайностью, и не эксцессом тупого исполнителя, а заранее спланированной операцией, результат которой перехватила еще более радикальная группа. И Пуго застрелился из-за того, что ему никак нельзя было начинать говорить, хоть на суде, хоть в кулуарах. Переиграли мы этих ребят только по нахалке, за счет неожиданности, скорости и рефлекса подчинения, который номенклатурная масса выработала по отношению к начальству, в частности, к дорогому Леониду Ильичу, за все предложения которого нужно было голосовать единогласно, а кто не голосует, тот диссидент и враг народа.

Особое внимание пришлось обратить на безопасность самого Григория Романова, Андрея Громыко и Гейдара Алиева. Первые двое были ключевыми фигурами, а новоназначенному председателю КГБ предстояло работать прямо посреди серпентария, где от андроповских выкормышей можно было ждать чего угодно. Для всех троих были изготовлены защитные амулеты по типу тех, что в свое время спасли жизни Николаю Второму и его супруге Александре Федоровне. То есть запас амулетов-болванок с наложенным, но не привязанным к защищаемой персоне заклинанием, у нас на складе имеется постоянно. Диме-Колдуну понадобилось лишь провести небольшие манипуляции, после чего амулеты опознали своих подзащитных и взвелись в боевое положение. С тех пор подзащитным могло угрожать только их собственное легкомыслие. Обычно люди не склоны полагаться на то, во что они не верят.

С ГейдаромАлиевым и другими подзащитными по этому поводу у меня даже состоялась небольшая дискуссия.

— И что, товарищ Серегин, это поможет? — с сомнением спросил он, вертя в пальцах изящную вещицу, плетеную из медной и серебряной проволоки на серебряной цепочке.

— Разумеется, товарищ Алиев, — сказал я. — Подобный случай в моей практике не первый. Однажды под вагоном с охраняемыми персонами взорвалась бомба и разнесла его вдребезги, а на тех, кого надо было защитить, не оказалось ни царапинки. Кроме того, амулет начнет вибрировать, если поблизости окажется сильнодействующий яд или источник радиации. В таком случае лучше ничего не предпринимать, а дожидаться прибытия спецгруппы, которая разберется с источником угрозы. Гарантия безопасности — триста процентов. Для каждого из вас выделены специально обученные люди, готовые противостоять хоть прямому вооруженному нападению, хоть диверсии, хоть любой другой угрозе.

Следующий, вполне ожидаемый вопрос задал товарищ Романов.

— Товарищ Серегин, — сказал он, — а почему вы даете нам эти «связные портреты» и «амулеты», а не технические устройства галактической цивилизации соответствующего назначения?

— Дело в том, Григорий Васильевич, — сказал я, — что технические средства связи и сигнализации не действуют через межмировой барьер, и это является их важнейшим недостатком. Мы работаем над этой проблемой, но быстрых результатов не ожидаем, поэтому пока вынуждены опираться именно на магическую составляющую своей мощи. Вот когда «Неумолимый» повиснет в небесах этого мира, тогда можно переходить к техническим устройствам соответствующего назначения, а советские профессора и академики усядутся за изучение принципов микроэлектроники цивилизации пятого уровня. Советскому Союзу из семьдесят шестого года я такое повышение квалификации уже устроил, и вы тоже не останетесь в стороне от этой научной пещеры Аладдина. Чай, не чужие мне люди.

Видимо, я был достаточно убедителен, и вопросов больше не последовало.

Потом, когда Григорий Романов и компания все же убыли по назначению, Бригитта Бергман сказала:

— Это почти родной мне мир, а потому чувствуют я его особенно остро… То, что мы убрали оттуда такую мразь, как Горбачев, это хорошо, но в воздухе все равно пахнет бедой. Запад оправился от поражения во Вьетнаме и набрал сил, а престарелые импотенты, которых мы только что видели, увязли в Афганистане как муха на липучке, отчего Советский Союз слабеет с каждым днем. И выводить войска тоже нельзя — именно это станет началом конца. А ведь в том мире на территории Германской Демократической Республики живет моя сестра-близнец, полковник запаса «штази», быть может, единственный родной мне человек…

— Афганский вопрос мы порешаем сразу, как только орбитальная сканирующая система соберет достаточное количество информации. При этом мне уже известно, что мы не будем гоняться по отдельности за каждым Хекматиаром, Ахмад-шахом или Черным Абдуллой, а ударим по их базам и лагерям советских военнопленных в Пакистане. Нужно только точно знать, где что лежит, чтобы со всей пролетарской ненавистью ударить врагов моей Родины по самому дорогому. Если этого окажется недостаточным, я без малейшего колебания пущу черным дымом нефтяные прииски Арабских эмиратов, Катара и Саудовской Аравии. Пусть те, кто оскалил зубы на Советский Союз, сплевывают их в ладошку и сожалеют о своих прегрешениях. И только заявив о себе таким образом, я официально заключу с Советским Союзом договор о дружбе, сотрудничестве, взаимной помощи и борьбе против общих врагов. Что касается местной Бригитты Бергман, то встречаться с ней лучше уже в официальном статусе. Я всегда буду рад видеть в своей команде еще одно ваше воплощение, и дам второй Бригитте Бергман все то, что дал вам.

— Другого ответа, товарищ Верховный Главнокомандующий, я от вас и не ожидала, — ответила начальник моей службы безопасности. — Когда-то вы пообещали отомстить моим врагам, убившим немецкое государство рабочих и крестьян, и первое, что вы сделали в этом мире — бросили в мои застенки двух самых злобных мизераблей,Горбачева и его верного клеврета Чебрикова, превратившего советское КГБ в инструмент для разрушения собственной страны. Я пока только слегка прикоснулась к этой клоаке, но уже чувствую, насколько омерзительно воняют набившиеся в нее особи.

— А мне, мой повелитель, — сказал Конкордий Красс, — представленные вами люди не понравились, ибо, являясь временщиками, они не могут сделать государству ничего хорошего.

— Не временщики они, господин мой Конкордий, а местоблюстители, — ответил я. — Гнусного временщика мы только что затолкали в ведомство Бригитты Бергман и притоптали ногами, чтобы не трепыхался. Настоящий император появится несколько позже, их дело — ничего не испортить до его возвышения и сдать ему страну в целости и сохранности.

— Более-менее нормальных деятелей, пригодных к настоящей работе, там только трое, максимум четверо, — хмыкнул товарищ Сталин, — а остальных нужно как можно скорее ротировать: с глаз долой — из сердца вон. Там, у себя, на фоне общей серой массы, они кажутся почти незаменимыми, но в мое время никто из них не поднялся бы выше начальника отдела в Секретариате ЦК или любом из министерств.

— Мне кажется, — сказал я, — что товарища Слюнькова нужно назначать министром сельского хозяйства СССР и РСФСР, с передачей ему полномочий по полному благоустройству сельских территорий, чтобы у семи нянек дитя не было без глазу. И вообще все остальные министерства реорганизовать по тому же принципу, имея в виду, что РСФСР — это сердце державы, имеющее первоочередное значение, а все остальные республики должны финансироваться в соответствии с их важностью и лояльностью. И еще следует признать, что зрелых наций, способных к самостоятельному существованию, кроме русской, в Советском Союзе нет. Остальные, за исключением белорусов, стоит отпустить их на свободу, тут же найдут себе нового хозяина и сами торжественно вручат ему кнут и намордник. Как это было, мы отчетливо видели в нашем собственном прошлом, и не хотим повторения этой истории ни в одном из известных нам миров.

— Мне говорили, что вы специалист по рубке сплеча с хирургической точностью, — хмыкнул Сталин. — Однако, наверное, так и надо, а эксперимент с неограниченным представлением нациям права на самоопределение следует признать неудавшимся. У нас там в пятьдесят третьем году уже можно начинать процесс территориального и правового усечения национальных республик, с последующим преобразованием их в национальные автономии. А в семьдесят шестом и восемьдесят пятом году подобное будет преждевременно.