Александр Михайловский – Чаша гнева (страница 29)

Но на этот раз, едва коленопреклонный патриарх успел один раз прочесть «Отче Наш», как вдруг его покои озарились невыносимо ярким бело-голубым светом исходившим откуда-то у него из-за спины, а в покоях густо запахло миррой и ладаном. С рукой, занесенной для очередного крестного знамения, Тихон обернулся и застыл, будто пораженный громом. Прямо перед ним стоял Господень архангел в полном облачении, в руке которого ярко сиял опущенный острием к земле обнаженный меч.

- Грешен я, Господи! - простонал патриарх, зажмурившись и осенив себя крестным знамением. - Грешен, грешен, грешен...

- Сам вижу, что грешен, только совсем не в том, в чем ты думаешь, - сурово сказал архангел, вкладывая меч в ножны, после чего сияние умерило свою яркость до приемлемой величины. - Точнее, грехом фарисейства и самодовольства оказалась насквозь поражена вся ваша Церковь. Власть в Российской империи утратила единство со своим народом, забыла о его нуждах и чаяниях, называла полыхавший то тут, то там голод недородом, а вы, превратившись в государственных чиновников по делам религии, молчали об этом, будто набравши в рот воды, однако призывали простых людей к внешнему благочестию и покорности перед обстоятельствами судьбы. Русский царь, забыв о том, что он должен быть своим подданным добрым отцом, совершил великое святотатство, назвав себя Хозяином Земли Русской, но вы молчали и об этом. Поступив так, он низвел себя с уровня Божьего Помазанника до статуса банального диктатора, удерживающегося у власти только грубой силой, но этого превращения среди вас никто так и не понял. Нет ничего более фарисейского, чем изрекаемая вами фраза «Христос терпел и нам велел». Сын Божий сознательно пошел на подвиг и крестные муки для того, чтобы вырвать человечество из скверны греха разлагающегося язычества и указать путь к Богу. Но ради чего в голоде, нищете и мраке невежества должны были погибать малоземельные и безлошадные русские мужики, чьи хозяйства были досуха высосаны мерзкой системой выкупных платежей? Три последних царя последовательно превращали простой русский народ в сухую солому для будущего революционного пожара, но никто из иерархов церкви не возвысил против этого свой голос, ибо все вы давно и прочно срослись с государством как сиамские близнецы. Вы даже не заметили, что четверть века должность обер-прокурора Святейшего Синода в ранге государственного министра занимал злой колдун манихейского толка, накинувший на Россию серую пелену заклинания подмораживания. С этого момента Российскую империю поразила тяжкая болезнь: ее верхи ударились в различные суеверия и оккультизм, а низы охватили апатия и безверие. Поздно теперь рвать на себе волосы и стенать о притеснениях и гонениях. Церковь, что должна быть хранительницей человеческой морали, в первую очередь среди власть имущих, позабыла об этом труде, и ее нива уже поросла даже не бурьяном, а кустами и деревьями. Напрасный труд -молить Бога о том, что должно быть сделано самими людьми, ибо Он не совершает ничего по требованию. Ты помнишь, как Он поступил с допотопными людьми, которые просили у Него урожая, даже не вспахав нивы и не посеяв семена?

Пока явившийся архангел под раскаты небесного грома читал патриарху Тихону нотацию, в том нарастало чувство протеста. Совсем не таких речей ожидал он от Господнего Посланца. Мнилось, что сейчас ему предложат полную поддержку с небес, после чего большевики будут низвергнуты и все вокруг вернется к исконно-посконному существованию - когда есть господа и рабы, баре и быдло, пастухи-священники и их овцы-паства... Кстати, против Февральского переворота церковь и вовсе не протестовала, скорее всего, потому что тот совершенно не задевал ее корпоративных интересов, а вот Октябрьскую революцию и Тихон, и прочие иерархи приняли в штыки.

Опираясь на посох, патриарх поднялся на ноги и препротивнейшим голосом заорал, лихорадочно крестясь:

- Изыди прочь, Сатана! Не верю в тебя! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Изыди! Изыди! Изыди!

Но незваный гость никуда исчезать не пожелал. Вместо того сияние его атрибутов стало нестерпимо ярким, а глаза загорелись как два прожектора.

- Вот видишь, Небесный Отче, - сказал он глубоким громыхающим голосом, - не верит он в меня, хоть бей ты его в лоб, хоть по лбу. Монах ведь, дери его за ногу. Не каждый может сублимировать отсутствие любви к женщине и собственным детям в любовь ко всему человечеству, как известный тебе отче Бонифаций; другие начинают любить только свою церковную корпорацию и ее положение в обществе, и плевать им на все остальное. И в то же время нужен мне господин Беллавин живой, здоровый и полный желания сотрудничать, а вот времени возиться с ним как с малым дитем у меня нет. Весьма неприятные события назревают в Киеве, так что уже завтра я должен быть там конно, людно и оружно. И в то же время, если изъять его для проработки в Тридесятом царстве, то уже завтра поднимется крик, что большевики похитили патриарха и держат его в тюрьме. Последствия можешь представить себе сам, ибо почти все иерархи в этой Церкви такие полоумные, а не только их главарь. Так что вся надежда только на твою помощь, Господи!

- Вижу, сын мой! - прогрохотало откуда-то с небес. - Помогу тебе чем смогу, но только не обессудь если что. Гордыня и предубеждения у этого кадра не только заскорузлые, но и закостеневшие, так что действовать придется грубой силой, ломая их через колено, а не мягким убеждением.

- О Боже! - воскликнул патриарх каким-то визгливым фальцетом и умолк. Глаза его расширились, по покрасневшему лицу катились крупные градины пота, потом его колени подогнулись, и он мешком опустился на пол.

- Лилия! - произнес куда-то в пространство Серегин. - Ты мне нужна!

Хлоп! - и рядом с ним прямо из воздуха возникла маленькая девочка в белом платьице с нимбом святой над головой.

- Я здесь, папочка, - сказала она. - Что нужно делать?

- Вот с этим человеком сейчас работает Творец Всего Сущего, ломая в нем гордыню и предубеждения, - сказал Артанский князь, указывая на распростертое на полу тело. - Мне нужно, чтобы по ходу этой проработки данный персонаж остался живым, здоровым, в ясном уме и крепкой памяти. Ильича в сто раз проще было уговорить сотрудничать, чем эдакого истукана в патриаршем клобуке.

- С Ильичом, - сквозь зубы сказала Лилия, садясь на корточки и положив ладошки на виски патриарху, - у вас были общие убеждения в необходимости построения справедливого общества, а этот персонаж о справедливости не думает вовсе. Все его мысли - о главенствующем положении его корпорации в обществе да о накопленных за века богатствах. Я чувствую, что, встретив такое упрямство, дядюшка разгневался не на шутку, но постараюсь сделать все, что в моих силах.

Минут пять ничего не происходило, потом патриарх зашевелился и открыл глаза.

- Помоги ему встать, Серегин, и усади в вон то кресло, - сказала Лилия. - Еще немного, и он будет готов к разговору. Но сразу хочу сказать, что даже с моей помощью второй раз этот смертный человек подобной дядюшкиной проработки не перенесет. Старик Харон со своим веслом уже наготове.

- А второго раза и не потребуется, - сказал Серегин, подхватывая патриарха подмышки и перемещая в указанное кресло. - Если что, то у меня наготове имеются эти самые приспособленцы, то есть обновленцы, да староверы различных согласий и много кто еще. Не только общество, но и сама церковь тоже готова к внутренним революционным процессам, достаточно убрать давление большевиков на христианскую религию вообще и дать толчок коренным преобразованиям в церковной организации. Как я уже сказал Ильичу, подобия Хазарского каганата в Советской России не будет, ибо всех адептов этой мерзости я недрогнувшей рукой выброшу во тьму внешнюю, а вот что будет, это мы еще посмотрим.

Патриарх заворочался в кресле, стараясь сесть прямо, потом перевел взгляд с девочки-ангелочка на главного визитера, сияние атрибутов которого снова умерилось до того уровня, что на них можно было смотреть, не испытывая рези в глазах.

- А вы жестоки, господин Исполнительный Агент, - вздохнул он. - Малейшее сопротивление или недоверие - и вы сразу предаете раба Божьего в руки Господни. Еще немного, и я бы с вами уже не разговаривал.

- Вы сами на это напросились, Ваше Святейшество, - ответил Серегин. - Нет у меня времени на особые реверансы, потому я и попросил помощи у своего Патрона. Слишком много кругом разбросано сухой соломы, и каждый злобный идиот бежит к ней со своей горящей спичкой, и вы в том числе. Творцом Всего Сущего передо мной поставлена задача предотвратить начало гражданской войны в России, и я сделаю это вне зависимости от того, сколько дурных голов мне при этом потребуется оторвать. Начал я с германского командования и ваших оппонентов большевиков, и вот сейчас очередь дошла и до церкви. Для начала вам следует понять, что прежняя жизнь не вернется уже никогда, ибо слишком много было сделано ошибок и совершено преступлений против собственного народа. Советская власть наступила навсегда, и сейчас вам следует искать свое место в новой жизни, а не бунтовать против того, что нельзя уже ни изменить, ни отменить.

- Но как же мы можем найти свое место, господин Серегин, если большевики отрицают саму веру в Бога?! - воскликнул патриарх Тихон. - Не может быть у нас мира с такой безбожной властью.