Александр Михайловский – Чаша гнева (страница 17)

- Постойте-постойте, товарищ Серегин, - воскликнул Ленин. - А какова, по-вашему, разница между этими двумя понятиями?

- Убеждения отвечают на вопрос «что надо делать», а мнения на вопрос «как этого следует добиваться», - ответил я. - Поэтому товарищ Сталин, несмотря на самые головокружительные маневры, неотвратимо шел к победе коммунизма, а его преемники, у которых убеждений уже не было, грубо говоря, заблудились в трех соснах. Сначала они провозгласили «мирное сосуществование двух систем», а потом и вовсе шаг за шагом идейно разоружились и капитулировали перед мировым империализмом.

- Ну что же, товарищ Серегин, опять же с вами не поспоришь, - хмыкнул Ильич. - Пожалуй, мы примем ваш план за основу. Я тоже склоняюсь к мнению, что в нашем идеологическом багаже пора провести инвентаризацию, беспощадно выбросив из него то, что после победы социалистической революции показало свою несостоятельность. И с носителями таких идей нам тоже придется расстаться без всякого сожаления, ибо из-за какофонии их разноголосых воплей мы не в состоянии расслышать ни одного разумного мнения. Но прежде мы должны оценить обстановку во всем ее многообразии, поэтому, товарищ Коба, мы сделаем так, как предлагает товарищ Серегин. Отправляйтесь, то есть оставайтесь в Тридесятом царстве в качестве полномочного представителя нашего ЦК, и главной вашей задачей будет наладить связи с коммунистами других миров и времен.

- Я вас понял, товарищ Ленин, - с хмурым видом ответил Коба. - Сделаю все, что в моих силах.

Проводив товарища Ленина в его кабинет, я закрыл портал, после чего взял Кобу и повел его знакомиться с окружающей обстановкой и людьми. После недолгой экскурсии мы пришли в библиотеку, где нас уже ждала теплая компания: Сосо со своей невестой Ольгой Александровной, Коба-младший с невестой Ольгой Николаевной, товарищ Ленин из четырнадцатого года сразу с двумя Наденьками, полковник Половцев и замполит разведывательного батальона старший лейтенант Антонов. Кстати, неординарное решение приблизить к себе вдову своего близнеца из четвертого года Ильич-1914 принял после того, как побывал в Аквилонии и насмотрелся на тамошние порядки. Но вроде они не ссорятся и живут все втроем душа в душу, и вообще это внутреннее дело их семьи.

- Добрый вечер, товарищи, - приветствовал я честную компанию, - позвольте представить вам товарища Кобу из восемнадцатого года, без пяти минут товарища Сталина. Оставляю его среди вас для обмена мнениями и задушевной беседы.

- А вы, товарищ Серегин, разве не будете участвовать в нашем разговоре? - спросил Коба-младший.

- А мне некогда, - ответил я. - Задача по достижению справедливого германо-советского мира не решена еще даже наполовину. В ближайшее время я жду от окружения кайзера Вильгельма резкого и даже истеричного отказа от моих благоразумных предложений, и тогда мне придется, отложив в сторону пальмовую ветвь, взяться за тяжелую дубину, дабы одних злобных идиотов, чрезвычайно размножившихся среди германских генералов, выбросить во тьму внешнюю, а всех прочих постараться вразумить. А с бухты-барахты такие вещи, товарищи, не делаются. Нужна тщательная подготовка.

Часть 62

11 января 1918 года. Утро. Германская империя, город Бад-Кройцнах, отель Курхаус, место расположения ставки верховного командования³ кайзеровской армии.

Присутствуют:

Кайзер германской империи Вильгельм II

Начальник генерального штаба - генерал-фельдмаршал Пауль Гинденбург

Генерал-квартирмейстер (заместитель начальника генштаба) - генерал от инфантерии Эрих Людендорф

Германский кайзер вышел к своим генералам мрачный и встревоженный, держа в руках толстую папку, набитую бумагами.

- Херрен генерален, - сказал он, - произошло чрезвычайное. Вчера днем штаб нашего Восточного фронта был внезапно захвачен хорошо подготовленной и оснащенной воинской частью неизвестной государственной принадлежности. Причиной столь неожиданного события стали проходящие там переговоры о мире с Советской Россией. Быстро подавив сопротивление охраны штаба и тыловых частей, невежливые незнакомцы явились на переговоры и грубо поставили свой сапог на стол. Ничто другое их не интересует...

- Мы уже знаем об этом, - буркнул Гинденбург, - соответствующая телеграмма от принца Леопольда Баварского поступила к нам вчера вечером. И сам главнокомандующий, и чины его штаба, и вообще все, кто не стал оказывать сопротивления нападающим, разоружены и находятся на положении почетных пленников. Так как нынешнее командование Восточным фронтом не в состоянии исполнять свои обязанности, я лично отдал приказ начать снимать с фронта ближайшие боевые части, чтобы в течение нескольких дней восстановить положение.

- Вы полные идиоты! - воскликнул Вильгельм, и усы его встопорщились от страха и ярости. -Ваша попытка восстановить положение обернется только его ухудшением. Господин, чьи солдаты захватили крепость Брест-Литовска, чрезвычайно могущественен и обладает воистину нечеловеческими возможностями.

С этими словами он бросил на стол папку с бумагами и уже спокойнее добавил:

- Вот, почитайте, господа. Это я нашел у себя на столе в запертом на ключ кабинете, причем и адъютант, и часовые клянутся, что туда без меня никто не входил. Тут проект мирного договора между Советской Россией и Германией, личное послание нашего статс-секретаря Рихарда фон Кюльмана, а также письмо от Сергия из рода Сергиев, самовластного князя Великой Артании -того самого ужасного господина, что решил примирить нас с русскими большевиками таким оригинальным способом. И самое главное, тут рапорт генерала Гофмана, которому вместе с другими военными специалистами было позволено проинспектировать наличные военные силы Артанской армии, пока находящиеся в резерве.

- Мой кайзер, а почему вы назвали этого Сергия из рода Сергиев ужасным господином? - спросил генерал Людендорф, в то время пока Гинденбург торопливо листал бумаги в папке. - Мне лично кажется, что задействованная им при захвате Брест-Литовска пехотная бригада с одним стрелковым вооружением и без артиллерии в масштабах нынешней войны не представляет собой ничего особенного.

- Мой добрый Эрих, - вздохнул кайзер, - десантирование пехотной бригады с аппаратов, похожих на дирижабли-цеппелины, но, несомненно, ими не являющихся, это еще сущая мелочь по сравнению со всем прочим, о чем пишут статс-секретарь Кюльман и генерал Гофман. Этот господин явно не от мира сего и может ходить из одного места в другое, открывая двери как из комнаты в комнату. Прибыв в Брест-Литовск вполне обыкновенным способом на летательном аппарате, он потом в один шаг провел герра Кюльмана и герра Чернина к себе в Тридесятое царство, а оттуда так же, в один шаг, попал в прямо кабинет господина Ульянова в Петрограде...

- Все это ерунда и мистификация! - прорычал Гинденбург, отталкивая от себя папку с бумагами. - Этого не может быть, просто потому что не может быть никогда! Все эти бумаги явно написаны под принуждением и не имеют ни малейшей достоверности, а проект мирного договора и вовсе является издевательством над здравым смыслом. Германская армия никогда не пойдет на такие унизительные условия мира с самозваным большевистским правительством. Вот возьмем штурмом этот Брест-Литовск, и тогда узнаем, что там было да как. Я лично телеграфирую этому господину Сергию, что мы отвергаем его наглые притязания и объявляем лично ему войну до полной победы.

- Ну что же, Пауль, - пожал плечами кайзер, - если вы готовы взять на себя такую ответственность, то действуйте. А я пас. В конце концов, это мне пообещали при случае предъявить ваши с Эрихом отрезанные головы, а не вам мою.

- Мне кажется, Пауль, что наш кайзер нездоров головой и начал заговариваться, - вздохнул Людендорф. - Наверное, следует поместить его величество под присмотр опытных докторов, и если вдруг психическая болезнь окажется неизлечимой, подумать о том, как передать власть в Германской империи вполне вменяемому кронпринцу Вильгельму...

- Да, Эрих, - согласился Гинденбург, - так мы и сделаем. Ваше королевское величество, отправляйтесь, пожалуйста, в свои комнаты и оставайтесь там, пока мы не соберем врачебную комиссию для вашего полного медицинского обследования. Мы отказываемся подчиняться вашим приказам до тех пор, пока не получим авторитетного заключения от лучших немецких профессоров о вашей вменяемости или невменяемости.

- Не ожидал от вас, господа генералы, не ожидал... - пробормотал Вильгельм, переводя взгляд с одного персонажа на другого. - Вы еще револьверы на своего кайзера наставьте, как русские генералы наставили на своего царя Николая. Впрочем, я не буду вам противиться, делайте что хотите, только вот вся ответственность за все, что вы натворите, будет лежать на вас же самих. А сейчас прощайте, боюсь, что живыми я вас больше не увижу.

Затем кайзер развернулся и под удивленными взглядами генералов вышел прочь, шаркая ногами. Однако эта покорность судьбе обычно бойкого и даже дерзкого императора Вильгельма еще больше убедила Гинденбурга с Людендорфом в том, что у их монарха не все ладно с головой.

- Обстоятельства сгибают даже самого сильного человека⁴, - пробормотал Гинденбург, глядя на закрывшуюся дверь. - Никогда не думал, Эрих, что увижу нашего кайзера таким. Подумать только - он поверил в сказку, что хоть кто-то может прийти сюда, в ставку верховного командования, и отрезать нам с тобой головы. А ведь раньше он требовал от нас возвысить германскую нацию железом и кровью.