Александр Михайленко – Десять писем, которые я не отправил (страница 2)

Я вспомнил этот голос внутри себя – маленького меня, который ждал кого-то, кто так и не пришёл. Это ожидание, возможно, и стало той дырой, которую я носил в груди всю жизнь. Я-то думал, что просто вырос замкнутым. Но нет – меня просто недолюбили там, где было нужно.

Я не заметил, как теплый чай остыл.

Не заметил, что пальцы дрожат.

Когда я дочитал письмо, глаза снова защипало. Но в этот раз слёзы не потекли – они застряли внутри, превратившись в тяжёлый, плотный ком. Я сидел, сжимая бумагу, будто она могла дать ответы. Но ответы были только вопросы.

Почему она была одна?

Почему он не был с нами?

Почему я никогда не знал об этом?

Я уткнулся локтями в стол, закрыв глаза руками. Мир вокруг стал маленьким, как будто существовал только я, стол и десять писем, которые могли разрушить меня полностью.

Минут через двадцать я заставил себя открыть глаза. Второе письмо лежало теперь рядом с первым, как два ключа от двери, за которой хранилось то, что я всю жизнь боялся открыть.

Я не знал, зачем они понадобились Кате – той самой женщине, имя которой я видел на записке. Я не знал, почему она решила передать их мне именно сейчас, спустя годы. Но всё внутри говорило: *это не случайно.*

Я встал из-за стола, прошелся по кухне. Переложил письма обратно в коробку. Потом снова достал. Сел. Снова прочитал первое. Я чувствовал, что постепенно схожу с ума – но это безумие было… правильным. Как будто я наконец возвращался туда, откуда когда-то убежал.

Почти в пять утра я выключил лампу, но кухня осталась такой же серой. День вступал в свои права, но солнечного света в Петербурге не было – лишь тусклая дымка.

И тогда во мне начало рождаться решение, которое я никак не ожидал.

В груди была тяжесть, но вместе с ней появилось странное, едва ощутимое чувство: я должен найти ответы. Должен узнать правду не из писем, а из уст того, кто всё ещё был жив.

Отца.

Человека, которого я не видел пятнадцать лет.

Который никогда не звонил.

Никогда не писал.

Никогда не попытался стать частью моей жизни.

Но сейчас – сейчас он стал единственным человеком, который мог объяснить, что произошло. И почему мама писала эти письма в пустоту.

Я взял телефон.

Открыл сайт РЖД.

Нашёл ближайший билет на поезд до Краснодара – туда, где он вроде бы жил.

Палец завис над кнопкой «Купить».

Мне было страшно.

Но ещё страшнее – остаться здесь, в этой кухне, с этим письмом, и знать, что ответы где-то там.

Я нажал кнопку.

И понял: назад пути нет.

Глава 3 – Дорога на Юг

Я всегда считал, что поезда – это про уют. Про стук колёс, легкую бессонницу, чай в подстаканнике и случайные разговоры с людьми, которых ты больше никогда не увидишь. Но в тот день дорога на юг была не о комфорте. Она была – о неотвратимости.

Как будто кто-то давно поставил точку на этой траектории, а я только сейчас заметил её.

До отправления оставалось всего сорок минут. Я купил билет ночью, почти автоматически, как покупают что-то ненужное, но отчаянно желаемое. Сумку собрал за десять минут: пару футболок, зарядки, ноутбук. Как будто это просто очередной фриланс-переезд, а не попытка раскопать своё прошлое.

Вокзал встретил меня влажным питерским ветром и привычной сутолокой людей. Кто-то торопился, кто-то курил в стороне, кто-то ругался по телефону – обычный шум, который я обычно пропускаю мимо сознания. Но сегодня он раздражал. Был лишним. Ненужным.

Я сел на металлическую скамейку и открыл коробку. Письма лежали на самом дне, как четыре маленьких сердца, которые ещё бьются – несмотря на то, что сердце, их написавшее, остановилось много лет назад.

Я вытащил следующее письмо – третье.

Датировано: 14 февраля 2001 года.

И снова:

«Дорогой Серж…»

Я уже ненавидел это обращение.

И себя – за то, что продолжал читать.

«Сегодня День святого Валентина. Глупый праздник, конечно. Но всё равно вспомнила о тебе. Илья снова спрашивал, почему тебя нет. Я сказала – работа. Он сказал: “Папа, наверное, спасает кого-то”. И я подумала – а кто спасёт нас?»

Я прочитал эту строчку вслух, неосознанно. Голос прозвучал хрипло, будто чужой. Люди вокруг шли дальше, никто не обернулся. Мир не обязан замечать мое падение.

Внутри всё начало расползаться, как старый клей.

Я дочитал письмо. Мама писала о том, что устала. Что ей страшно. Что я часто болею – простуды, температура, кашель. Что она одна, и её больше никто не держит на плаву, кроме меня.

Записка заканчивалась словами:

«Если ты всё ещё любишь нас – вернись. Или хотя бы ответь».

Ответа не было.

И никогда не будет.

Я медленно сложил письмо назад.

Коробку закрыл.

Сунул в рюкзак.

И тут, будто в насмешку, над вокзалом прогремело объявление:

– Поезд № 422 «Петербург—Новороссийск» отправляется с третьего пути…

Это был мой поезд.

В вагоне было душно. Не от температуры – от людей. От запаха еды, духов, дешёвого кофе, влажных курток и чужих жизней, которые свалились в одно тесное пространство. Я сел у окна, поставил рюкзак под сиденье.

Поезд дернулся и тронулся.

И вместе с ним – что-то во мне.

Я смотрел на серые питерские дома, которые уходили назад, и пытался понять, что, собственно, я делаю. Я ехал к человеку, которого не видел пятнадцать лет. Который никогда не написал мне ни строчки. Который, возможно, даже не помнит, как я выгляжу.

Но я обязан был узнать правду.

Даже если она окажется грязнее, чем я могу представить.

Часы тянулись. Окно постепенно темнело – вечер догнал поезд. За столиком напротив сидела женщина лет сорока, читала книгу, не обращая внимания на меня. Хорошо. Я не хотел разговоров.

Спустя пару часов я достал ноутбук – попытался работать. Я открыл код одного из проектов, но буквы плясали перед глазами. Функции не имели смысла. Я закрыл ноутбук.

И только тогда понял, что вагон почти стих. Люди уже спали.

Я снова достал коробку.

Это было почти болезненное притяжение.