Александр Мендыбаев – Десять тысяч дней осени (страница 52)

— Аккуратнее. Тут очень тонкая настройка нужна.

Радио лишь шипело и пищало. Рой на связь выходить не собирался.

Принесли поесть. Две консервы. Хлеб. Немного овощей. Ели молча. Жирную тушенку запивали холодной водой от чего у Дархана скрутило живот. Пришел боец с докладом. Все очень плохо. Артық атаковала стариков и больных в физкультурном зале. Никому спастись не удалось. Город знает про Артықа, но отбиваться нечем. Люди выходят на улицы, прячутся в погребах и подвалах, молятся. Артық атакует всех без разбору. Лишь те, у кого есть хлорка, могут на время загнать ее в стены.

Дархан посмотрел на Валю

— Надо звать всех сюда.

Валя, евший тушенку с ножа, посмотрел на Дархана, словно на умалишенного.

— Ты дебил? Как тут всех разместить? А еда? А защита? И вообще, думай о себе. Если Закир умрет, тебе и брату крышка. Сам же знаешь, как вас тут «любят».

Дархан, рассвирепев, схватил Валю за олимпийку.

— Ты, сучара! Забыл, как брат откачал Закира? Забыл, что он уже вторую операцию ему делает? Он третьи сутки не спит!

Дархан и сам не понял, как оказался на полу. Валя душил его коленом. Достав пистолет, направил ствол Дархану в лицо.

В комнату вошел дядь Еркен. Невозмутимо посмотрел на дерущихся. Сказал спокойно, будто ничего и не произошло.

— Закир зовет.

В просторной палате, где с легкостью могли разместиться шесть человек, Закир лежал один. Он тяжело дышал. Лоб был покрыт испариной. Дядь Еркен, заботливо протерев лоб полотенцем, проверил капельницу и сел рядом.

Алмаз спал на свободной койке у входа в палату. Дархан укрыл брата колючим одеялом. В углу лежали наготове два баллона с хлоркой.

Дядь Еркен, похлопав Закира по руке, ласково и ворчливо проговорил:

— Этот еще поживет. Две операции без наркоза вынес. Поживет еще, — он печально улыбнулся. Закир едва видимым движением кисти подозвал вошедших к себе. Дядь Еркен склонился к его посиневшим губам. Слушал тихий медленный шепот, тут же «переводил» то, что услышал.

— Закир спрашивает, почему Артық жив до сих пор.

Отвечать начал Валя.

— Мы узнали. Та ерунда, что взрывала людей. Они с ней…

Закир слегка качнул кистью. Дядь Еркен приставил палец к губам.

— Ш-ш-ш! Пусть он говорит, — дядь Еркен указал на Дархана. Тот сделал шаг вперед:

— Мы обуздали Рой. Это души. Души детей, погибших в эпидемии. Они пришли мстить. Мстить Артықу. Мстить за то, что она украла последние вакцины, которые могли их спасти.

Закир что-то зашептал. Дядь Еркен склонился к его губам. Затем спросил:

— Почему Рой не убил ее вчера?

— Рой не всегда может быть в этом мире. И не может предсказать часы появления и ухода. Мы выследили Артықа, нашли ее лежку. Увы, не смогли сообщить об этом Рою. А даже если бы и смогли, не знали бы, когда он появится…

Валя вклинился в разговор.

— Но план был неплох. Если бы мы подождали, не стали убивать приманку сразу… эх-х. Рой все равно вышел на связь. Оставалось — сообщить о месте, убедиться, что он пришел, атаковать приманку. Артық бросается на защиту, а Рой — на Артықа.

Закир с трудом ухмыльнулся. Дядь Еркен снова наклонился и стал слушать. Затем сообщил:

— Что нам теперь делать?

Дархан ответил.

— Ждем Рой. Начинаем все сначала. В подвале Артықа больше нет. Все выгорело дотла. Ваши бойцы проверили.

Дядь Еркен снова наклонился. Потом заговорил.

— Вам не стать лидерами. Оба ссыкуны. Не удержите город.

Закир сказал что-то еще. Дядь Еркен стал спорить. Закир что-то долго шептал, потом гаркнул:

— Сделай, как я говорю!

От крика на забинтованном животе выступила кровь. Закир закашлялся, крови стало еще больше. Отстранив дядь Еркена, он подозвал Дархана и, убедившись, что тот слушает, зашептал в самое ухо:

— Артық приходила за мной в операционной два раза. И еще раз — тут. Про троянского коня слыхал?

Дархан отстранился от Закира. Он никак не ожидал, что тот знает греческие мифы.

— Смекаешь? К утру я умру. Может к вечеру. Пусть твой Рой вселится в меня. Придет Артық, утащит меня в стены. Там Рой с ней и разберется.

Дархан медленно поднялся и в недоумении уставился на дядь Еркена. Закир, напрягая последние силы, проговорил:

— Чо зеньки вылупил? Зови его, покуда я не сдох!

Четыре раза за ночь Артық приходила за Закиром. Четыре раза тянулась к нему с потолка, свисая острыми зловонными каплями. И все четыре раза куда-то исчезала. Закир угасал на глазах. Алмаз предлагал ему третью операцию, но Закир запретил.

Радио шипело и никаких зулфаятов не передавало. Да и кому было передавать, если Рой уже сидел внутри.

Дархан вспоминал все, о чем они договорились с Роем. Рой одобрил план восемьсот первым зулфаятом: «Не бойся свиньи, она уже упала боком в ад. Не бойся совы, она лишь лупит глаза да жрет мышей. Не бойся газели, она сама тебя боится. Но бойся лошади. Зажатая в угол она обгложет твое лицо».

То, что Рой вселился, стало заметно почти сразу. Закира трясло. Кровавое пятно густо пропитало весь бинт. Дархан знал почему. Знал он и то, что будет дальше. Знал, но не говорил ни Вале, ни дядь Еркену. Скажи он правду, те вряд ли бы позволили.

К утру Закира не стало. Алмаз долго возился с ним, пытаясь реанимировать, давил на грудь так, что едва не сломал ребра, вколол адреналин. Все было кончено. Долго сидели, молчали.

Дядь Еркен подошел к Закиру. Закрыл глаза и поцеловал покойного в лоб.

— Пойду, подготовлю машину. Вывезем в безлюдное место. Его нужно похоронить по-человечески.

Валя направился к выходу. Дядь Еркен спросил:

— Куда?

Валя, приоткрыв дверь и осмотревшись, ответил:

— Распущу посты. Надо скрыть его смерть! Никто не должен знать. Иначе — новый бунт.

Пока Валя отсутствовал, дядь Еркен споро и ловко раздел Закира, обмыл его тело, тщательно обмотал в простыню, получился самый настоящий саван.

— Пойду, носилки принесу. Алеке, поможешь? Ты ведь мусульманин?

Внизу раздались выстрелы. Дархан, схватив оружие бросился к двери. Пока бежал по пролетам, слышал, как стреляли еще. Внизу, у самого входа заметил троих убитых бойцов и лежащего на боку корейца.

— Валя! Валентин! Эй! Алмаа-а-аа-з! Ал-ма-а-аз!

Пока тащили Валю в операционную, пока готовили инструменты, его не стало. Перед смертью, булькая кровью в рту, Валя с трудом проговорил:

— Пятеро… стащили последние баллоны с хлоркой… не подчинились… началась перестрелка…

В уазик-таблетку грузили два тела. Валю, как и Закира, дядь Еркен замотал в саван. Алмаз, поправив очки, спросил:

— Он же вряд ли мусульманин? Корейцы, они кто? Христиане? Буддисты?

Дядь Еркен, пожав плечами, ответил:

— Какая уж разница… Столько богов, а это случилось, — дядь Еркен широким жестом обвел то ли больничный двор, то ли весь город. Дархан, забросив в уазик лопаты, сел за руль.

— Интересно, почему не стащили машину?

Дядь Еркен протянул ему ключи.

— Да вот почему. Ключ-то у меня.