Александр Мендыбаев – Десять тысяч дней осени (страница 17)

— Я привычная.

— Я тоже. Как думаете, заглянут сюда?

— Вряд ли, везде пыль, в тумбочке — спирт. Сюда если и заходили, то не шарили. Охранять все объекты — у Закира людей не хватит. Так, проедут раз в день. Может Кадыр-ага тут постоянно обитает, шугает нерадивых посетителей.

— Мародеры церемониться не станут.

— Были бы мародеры, Кадыр-ага уже давно бы к своему Аллаху отправился. Спи давай. В ночь уйдем, аккуратно.

То ли слова эти показались Алмазу легким, так нужным глотком призрачной надежды, то ли он и вправду уже не мог бороться со сном, да вот только сев на табуретку, Алмаз прислонился спиной к батарее и крепко уснул. Шара смотрела то на Алмаза, то на Дархана. А ведь они совсем непохожи. Хотя и братья. Дархан — упертый, скорее Закировская порода. Этот же — несуразный, потерянный какой-то. И какой демон заманил его в этот Богом проклятый город? Что бы там Алмаз не говорил, она его точно сюда не приглашала. Сколько ее сыновьям сейчас? Под сорок? А может и больше. Она давно потеряла счет времени и была счастлива, что они живут в мире и тепле, за пределами этого ада. А может быть этот ад теперь на всей земле? Может Дархан врет, что проник сюда из мира, где нет никаких ужасов? Почему же другие не едут? Почему их не спасают? Вопросы, которые она часто задавала себе. Вопросы, на которые не было ответов.

Шара вновь сбросила с себя липкий осенний сон. За окном моросил дождь. В больнице было тихо. Нужно ждать темноты и уходить. А как ждать, если мочевой пузырь вот-вот лопнет. Может отойти за шкаф? Братья крепко спят, не разбудит. У шкафа Шара остановилась. Вот это да. Архивы, фотоальбомы, грамоты. Схватив самый толстый, она стала лихорадочно листать. Парк новеньких «Скорых». Водители светятся от счастья. А вот — американские микробиологи. Ребята интересные, толковые, но немного наивные. А это фото она помнила. Обед с американцами. Словно нарочно фото сделано так, чтобы ни усатый кэгэбэшник, ни его американский коллега из какой-то там спецслужбы не попали на фото. Сидели, лыбились друг другу, в то время казалось, что все мы братья. А вот и первый подарок от американцев — портативный электронный микроскоп. Сколько же времени она провела за таким. Нет, не за этим. Первый утащили куда-то в Алматы. Им оставили только третью партию и то лишь после вежливого, но настойчивого требования американцев не растаскивать совместно-проектное имущество.

— Что это? Микроскоп?

Шара, вздрогнув, обернулась. Дархан, держась за край шкафа, стоял у нее за плечом и внимательно разглядывал фото.

— Как самочувствие?

Дархан пожал плечами. Шара привычным движением притронулась к его лбу тыльной стороной ладони.

— Температуры вроде нет. Ты пить хочешь? У нас воды нет ни капли.

Дархан покачал головой.

— Пить не хочу. Тошнит.

— И будет. Я в тебя почти литр раствора вкачала.

Шара проводила Дархана на кушетку. Села рядом, осмотрела руку. Рука была в порядке. Вовремя, очень вовремя они все сделали.

— Ночью уйдем. А теперь — поспи еще.

— Не хочу. Выспался. Вы поспите.

Шара покачала головой.

— Не смогу уснуть.

— Можно я альбом посмотрю?

— Конечно можно, только не вставай, я тебе сама принесу.

Дархан сидел и внимательно слушал, а Шара с жаром рассказывала. Нашли фото с белоснежным вагоном-контейнером и Шара снова рассказала о его чудо-свойствах. После распада СССР началась программа утилизации. Уничтожили все штаммы чертовой Сорти, а вместе с ней любые бионаработки. Вакцину тоже должны были утилизировать, но Казахстан не входил ни в первую, ни во вторую очередь. Из года в год посылались еще какие-то отчеты, а потом, во время всеобщей неразберихи, и они прекратились. К девяносто третьему вакцина была уничтожена повсеместно. Во всяком случае так писали иностранные коллеги, с которыми Шара изредка поддерживала связь. Новый Казахстан набирал обороты и Шара давно уже трудилась в Алматы. История с Сорти стиралась из памяти и было ясно, что никогда Шара больше не вернется в этот крохотный, уютный город. Закрылся проект, закрылась эпоха, рухнула страна, которая все это затеяла.

— А тридцатого декабря, за день до Нового Года, меня разбудил телефонный звонок. Я презираю ночные звонки. Обычно трезвонят, когда кто-то умер. К счастью — все были живы, звонил мой бывший начальник, сказал, что есть серьезный разговор и что машина с водителем ждет меня у подъезда. Через двадцать минут я уже мчалась в аэропорт.

— Вы хоть одеться успели? Ночь же была?

Шара, усмехнувшись, махнула рукой.

— Какой там. Что накинула, в том и поехала. Впрочем, муж вдогонку прикатил небольшой чемодан. Еле успели на ближайший рейс. Тогда еще был прямой из Алматы.

Шара порылась в альбоме, но не нашла нужной фотографии. Тогда она сказала:

— Как и откуда прознали, что у нас есть 160 000 доз, до сих пор загадка. Короче на моего шефа почти одновременно вышли индийцы и минздрав Сингапура. Потом уже минздрав оказался никаким не минздравом, но дела это сильно не меняло. Они предложили купить вакцину за баснословные деньги. Чего уж там мутил мой шеф, как договаривался, меня мало касалось. Я лишь заполняла нужные документы и готовила вакцину к длительной перевозке.

— Почему они не купили напрямую у правительства?

Шара рассмеялась.

— Я очень сомневаюсь, что правительство вообще знало об этой сделке. Скрывать не буду, все мы изначально понимали, что дело не совсем законное, но кого это тогда волновало. Мы невероятно обогатились, а продали меньше четверти ампул. Видела лично, как шеф паковал для какого-то замминистра коробку из-под микроволновки, полную фунтов стерлингов.

— Почему именно фунты?

— Мы тогда не задумывались. Торговля шла бойко. Каждый со своей долей делал что хотел. Лично я скупала квартиры. Не на себя, конечно. Муж, дети, родня. А деньги лились рекой и не кончались. Дети все агитировали уехать в Америку. Зачем? С такими деньгами Америку можно сделать в любой стране.

Дархан встал, прошелся по кабинету, посмотрел на спящего брата.

— Зачем вакцина от несуществующей болезни?

Шара пожала плечами.

— Там состав настолько разнообразный. Может синтезировали что-то?

Ухмыльнувшись, Дархан с презрением посмотрел на Шару.

— Может и наркотики?

Шара не смутилась, не отвела глаза. Лишь горько усмехнулась.

— Тебе легко осуждать. Когда страну рвут на части, не задумываешься особо о морали. Не стащишь ты, стащат другие. И то, что творилось в стране, долбило в голову похлеще молотка — обеспечь! Защити себя, детей. Ты особо не старайся меня совестить. Мы все, — широким жестом Шара обвела рукой палату и было не ясно, кто это мы — врачи, расхитители вакцины или вообще весь город, — поплатились за это дело. Сколько лет уже мы тут, чего только не натерпелись.

Дархан, крутившийся словно школьник на круглом табурете, сказал:

— Да уж. Наказание слишком суровое. Но возможно так и надо. Иначе не прекратят воровать.

— Даже у осужденных за коррупцию есть срок, после которого преступника выпускают на свободу. Мы же обречены на вечную…

Договорить Шара не успела. Кушетка заскрипела, Алмаз, вскочив с нее, подошел к Шаре и четким, словно и не спал совсем, голосом выпалил:

— Черт бы с вами, Шара. Вы воровали, вы квартиры покупали. Я-то тут за что? Ведь это же вы меня пригласили!

Стараясь сохранять самообладание, Шара спокойно ответила:

— Не горячись. Говорю в который раз. Я знать тебя не знала. И не приглашала вовсе.

Алмаз вспыхнул.

— Я бы в жизни в этот сраный городок не поехал. Ты! Твое имя! Тебя все медики страны знали. Да что там страны. Тебя в мире знают.

— Еще раз говорю, я не знала тебя. Не знала и ничего не писала.

Не понимающий Дархан, прекратил крутиться и лишь внимательно слушал.

— Ты позвала меня сюда, потому что прочитала мою курсовую по коккам. Сказала, что я талант, самородок. Скажешь и этого не было?

— Алмаз, прошу тебя. Успокойся. Уймись. Мы много раз об этом говорили. Я не писала тебе никаких смс. У меня и телефона этого… сотового и не было отродясь. И работ твоих не читала. А все, что ты мне рассказал про курсовую потом, это никак, ну никак на гениальность не тянет…

— Ложь! — Алмаз громко крикнул. Он, казалось, совсем забыл, где сейчас находится, — ложь. Ты позвала меня, потому что работа показалась талантливой. Когда ученый с мировым именем…

Алмаз задыхался. Дархан смотрел и не узнавал брата. Тот никогда не выказывал таких эмоций. Он подошел к нему, обнял, прижал крепко к себе.

— Алеке. Успокойся. Успокойся пожалуйста. Я не понимаю, о чем вы говорите. Но вот ты же меня тоже сюда позвал… ты же отцу смс-ку отправил… Алеке. Ты писал что-то или нет? Алеке?

Плечи Алмаза сотрясались. Щекой Дархан почувствовал, что тот беззвучно плачет. Шара развела руками.

— Всю…всю жизнь я хотел доказать отцу, матери, но прежде всего — тебе, что я не пустое место. Почему у тебя всегда все получалось. Почему на меня смотрели, как на… Думаешь я не хотел быть рядом с вами, когда умирала мама? Думаешь я не хотел быть достойным отцом своим детям? Я всегда, всю жизнь пытался доказать, что я… и тут… сама Шарапат Абдыкадыровна приглашает сотрудничать…я… я… — Алмаз начал икать. Шара смотрела на Дархана, тот лишь осторожно качал головой. Алмаз, совсем как ребенок, залепетал.

— Это вы меня сюда позвали, Шарапат Абдыкадыровна. Вы! Я из-за вас сюда приехал.