Александр Мендыбаев – Десять тысяч дней осени (страница 19)

Грузовик гудел, громкоговорители вещали что-то назидательное жителям города. Прячась на крыше, Дархан пытался рассмотреть грузовик в бинокль. То, что он увидел, предпочел не рассказывать своим домочадцам. На перекладине, подвешенные за ноги болтались три тела. Дархан не был точно уверен, но воображение вновь и вновь всколыхивало в голове одну и ту же отвратительную картину. С правого бунтовщика чулком была стянута кожа.

Город искал их пару недель, затем все улеглось. Нужно готовиться к зиме. Нужно работать в полях, таскать уголь, возится с ремонтом того, что еще можно было залатать.

Мародеры, насмотревшись на открытую платформу поутихли, но будничная рутина никуда не делась. Отвлекать такую кучу людей на поиски, обещая семье каждого освобождение от Артықа было нереально, поэтому Закир, судя по всему, распустил поисковиков. За эти две недели добровольцы шарили в их районе раз восемь. И дважды осматривали подъезд. Сколько раз Дархан и Шара благодарили Алмаза за предусмотрительность. Их квартира, заложенная фальшстеной, так и не была обнаружена.

Даже в эти жуткие моменты Алмаз и Шара не разрешали до конца выключить радио. Оно едва шипело, но все же было включенным постоянно. Уже потом, когда все стихло, Дархан, разбуженный братом, с невероятной прытью следуя за своими спутниками, бежал из квартиры в холодный, открытый всем ветрам подъезд, потому что им на секунду показалось, что звуки прекратились. Четыреста пятьдесят два, четыреста пятьдесят два, четыреста пятьдесят два — бессмысленные цифры, сказанные казенным автоматным голосом, надоедали быстро. Дархан ловил писклю и читал. Радио давно уже не мешало. Как-то за скудным ужином Шара сказала:

— Завтра пойду к Закиру. Скажу ему правду. Пусть прекратит наше преследование. Так жить нельзя.

Алмаз посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Дархан же не подал виду, что обратил внимание на ее слова. Шара понимает, зимы им не пережить. Выдав братьев, она возможно и выторгует себе свободу. Как-никак, а врач нужен городу.

— Ты же знаешь, это ничего не решит. После свирепой пытки, он прикончит тебя. Прикончит хотя бы в назидание другим.

— Пускай. Надоело жить в постоянном страхе.

Дархан подошел к окну. Глядя на хлещущий ливень, сказал хмуро.

— Надо убить Закира.

Теперь настала очередь Шары и Алмаза усомниться в нормальности Дархана.

— На его место придут другие.

— Их тоже убьем.

— Всех не убьешь.

Дархан ничего не ответил. Лишь отодвинул пальцами дерюгу, уставившись на ночной город. Сплошная темень и хлябь. Никакого просвета. Шара, отложив вилку, аккуратно промокнула губы грязной тряпкой, которую считала за салфетку. Вещи давно не стирали, воды, добываемой с трудом, едва хватало, чтобы сбить жажду.

— Никто не может убить Закира.

— Я смогу.

— Возможно. На следующий же день город разграбят мародеры.

— Ну и пусть.

— Пусть? Тогда вместо Закира и его людей за тобой будут охотиться озверевшие горожане, возможно и те, кого Закир послал на смерть.

— А я тут причем?

Дархан посмотрел на Шару, она смутилась, но взгляда не отвела. Алмаз же заерзал и спрятал глаза. Заметив это, Шара быстро затараторила.

— Закир не единственная опасность. Если не будет жертв, Артық снова начнет охоту.

— Мы итак трясемся, слушая радио. Разве это не Артық?

Спутники пожали плечами.

— Алмаз. Что это за тварь? Почему Закир умеет ей управлять?

— Он не умеет. Он жертвы…

— Замолчи! — Шара крикнула так громко, что Алмаз и Дархан вздрогнули почти одновременно. Дархан грозно посмотрел на Шару.

— Ты собиралась завтра идти к Закиру? Иди. Плевать. Я тоже ухожу. Только сегодня.

Дархан поднял всегда лежащий наготове калаш, натянул свитер, штормовку.

— Тебя убьет первый же патруль.

— Не убьет. Они не вояки. Вряд ли будут ожидать вооруженного нападения. А я буду ловить патрули и отбирать оружие. Кого-то возьму в плен. Разговорю. Выйду на Закира.

— Убьют.

— Пускай. Это лучше, чем сойти с ума. Хоть какая-то определенность.

Алмаз понимал, что брат блефует. Что он хочет? Почему не выдвигает условий?

— Зачем тебе это все? Отсидимся тут.

— Не отсидимся. Вы не говорите всей правды. Шара собирается к Закиру. Лучше сыграть на опережение.

Зашнуровав тяжелые берцы, он пошел к выходу.

— Погоди, — Шара вложила в голос всю свою уверенность и доброту, — я расскажу тебе все, что знаю сама. Рассказ будет долгим. А потом — решай уже сам. Алмаз, ты тоже слушай. Думаю, что и ты не все знаешь.

Они сидели в разных углах темной, холодной комнаты. Горела, но почти не давала тепла жаровня на углях. Глаза Шары, серо-карие, со старческой поволокой, мерцали красноватым блеском и дрожали. Казалось, что она плачет кровавыми слезами.

— Торговля шла бойко. Почти всю вакцину распродали. Контейнер заперли и опечатали. В нем оставалось четыреста пятьдесят шесть резервных высокоэффективных вакцин для медперсонала и членов их семей. НЗ среди НЗ. Чтобы добраться до них, следовало сломать пластиковую печать, а это разрешалось делать лишь в экстренных случаях. Мы давно уже не боялись последствий, ведь вакцина подлежала утилизации. А вот НЗ мы трогать побаивались. Да и зачем? Все, кто имел доступ к вакцине, получили такой куш, что даже сдача в аренду купленных квартир, могла обеспечить безбедное существование правнукам.

Дархан подошел к жаровне, подкинул еще углей. Стало теплее, но света не прибавило.

— Мы боялись вскрывать НЗ. Мы уже давно не сдавали отчеты, за нас их писала Россия, где, думаю, ситуация была аналогичной. Рухнула та страна, что подписывала договоры. И все же именно НЗ казался нам чем-то сакральным. Возник очередной покупатель. Ужасно расстроился, когда узнал, что вакцины не осталось. Предлагал сумасшедшие деньги хотя бы за десять штук. Шеф лично вскрыл НЗ. Когда покупатель услышал еще про четыре с половиной сотни, он тут же заказал межгор и два часа щебетал на своем языке, убеждая не то премьер-министра, не то президента выделить любые деньги. Мы были в шоке от такой откровенности, но отступать было поздно.

— Откуда он был? Индия? Пакистан?

Шара пожала плечами.

— Пес его знает. Говорили, что в аэропорту он показал дипломатический паспорт. А потом, в начавшемся хаосе мы как-то не выяснили. Да и вообще предпочитали не спрашивать и не знать больше, чем положено. Возможно шеф и знал, но…

Все прислушались к радиоприемнику. Замолчав на долю секунды, он снова начал свое монотонное шипение. Алмаз, заслушавшись историей, забыл свой дежурный поквартирный обход. Сегодня он отвечал за Артықа. Сегодня он не должен спать до пяти утра.

— Короче нала у покупателя не было, он собирался сразу же лететь в свою Тмутаракань, чтобы вернуться с такими деньгами, что даже на западе мы бы стали миллионерами.

— А вы собирались на запад?

— Не перебивай. Это уже совсем не важно. Покупатель улетел вечерним рейсом. Я же ночевала в своей квартире. Все равно продать ее в этом городишке было невозможно. Через несколько часов почувствовала легкое недомогание, потом рвота и жесточайший понос. С унитаза меня стянул телефонный звонок шефа. Рванули в лабораторию.

Потом уже пеняли на мутные глаза покупателя, на странный запах от кожи и изо рта, на странное, маниакальное желание накупить нелегально вакцин, — Шара махнула кистью, пожевала губами и продолжила, — первое, что сделали — сдали кровь на анализ и исследовали остатки чая, что пил наш зарубежный гость. У всех подтвердилась чертова Сорти. Первые вакцины мы ввели друг другу.

А дальше — вызывали всех, кто мог иметь контакты — пограничников, водителя, медперсонал, все еще служивший в доживавшей свой век больнице, которую давно стоило бы закрыть. Закир, а он служил у нас завгаром, привез в больницу продавщицу из магазина, у которой я намедни купила пачку чая. Шеф лично притащил проститутку, с которой развлекался в ту ночь. Контактов было немного. Двадцать два человека. Всех разместили по палатам. У всех взяли кровь. По протоколу — опечатали больницу, но сообщать в минздрав не торопились. Знакомые наши отнеслись к невольному плену неожиданно спокойно. Лишь попросили дать позвонить. Мы согласились. И это было огромной ошибкой.

К обеду о случившемся знал весь город. Закир, единственный, кто имел доступ в больницу, рассказывал, что творится что-то ужасное. Люди на груженых до отказа машинах стремились проскочить по единственному шоссе. Таксисты и водители рейсовых автобусов непомерно задрали цены.

Мы успели предупредить местные власти. Город перекрыли, но шеф знал, что администрация отправила с ветерком родных и близких на оставшихся рейсовых автобусах. Судя по тому, что мы не могли никому дозвониться, чуть позже тиканула почти вся администрация.

Не было у нас жителя, кто бы не знал или не догадывался, чем городок живет. Потому и реагировали быстро, понимая, в чем дело. Люди начали собираться вокруг больницы. Курили, галдели, но штурмом не брали. Закир — парламентер, долго и обстоятельно беседовал с ними, составлял списки, создавал некие очереди. Кто из них был реально инфицирован, а кто прибежал лишь потому, что почувствовал схожие симптомы, мы так и не узнали.

К трем часам ночи приехала младшая медсестра, серая мышка в огромных бабочковидных очках. Тихоня с жидкими, выжженными пергидролем волосами. Держали ее за безропотность и расторопность. Меняла судна, подмывала стариков. Драила сортиры, иногда разрешали ставить клизмы. Она же отвечала за сбор кала и мочи. В общем чуть выше санитарки. В тот день она была какой-то дикой, кричала в истерике. Умоляла дать вакцину — дочке плохо, просила помочь. Мы так и не узнали, откуда она прознала про наши дела. Шила в мешке не утаишь, а секретов среди больничного персонала и подавно. Поняв, что в больницу ей не проникнуть, она рассказала про эксперименты, страшную заразу и, главное, что в контейнере чертова куча вакцин.