Александр МЕГОВ – Собака в подъезде (страница 1)
Собака в подъезде
Сказка для взрослых
ГЛАДИАТР ВЫХООДИТ НА АРЕНУ
.
В подъезде воет собака.
Мембраны железных дверей транслируют вой в квартиры. В них просыпаются недовольные и испуганные люди – взрослые и дети. Одни прячутся под одеяла, другие – ворчат и ругаются.
Часы во всех двадцати квартирах подъезда синхронно показывают половину третьего ночи. Время сладкого сна. Но только не сегодня. Кажется, своры свирепых собак изливают тоску на каждой площадке перед каждой дверью. Эхо играет звуками, усиливает их, переплетает, дробит и нагромождает друг на друга.
В трехкомнатной квартире номер девять на третьем этаже одновременно просыпаются Иван Петрович Задиров и его супруга Наталья.
Звериная тоска в подъезде усиливается.
Иван Петрович в трусах выходит в прихожую. Напряженно слушает. Пытается понять, что происходит в подъезде.
Зеркало на внутренней стороне входной двери отражает расплывающуюся фигуру сорокапятилетнего мужчины с покатыми плечами и отвислым животом. Задиров морщится и отворачивается от своего отражения.
– Это собака, – говорит Наталья.
– Ясное дело, – бурчит Иван Петрович.– Не корова же. Но чья?
– Соседка баба Шура, чокнутая, приваживает дворовых псин. Говорит собачкам холодно на улице. С вечера запускает их в подъезд. Прямо собачья мать Тереза.
– Это та что ли, которая у себя в квартире держит страшненькую дворняжку?..
– Ну, да… Собака у нее скандальная, как и она сама. Соседки говорят ей, что это твой пес на всех лает? А она: он не лает, а так разговаривает.
– Дурдом! – мрачно произносит Иван Петрович. – С утра планерка! Мне надо выспаться…
А вой в подъезде становится пронзительно отчаянным
Наталья сжимает ладонями виски:
– Это невыносимо!
– Утром позвоню в управляющую! – Задиров нервно шевелит пальцами правой кисти. – Ну я их разнесу!
– А что утра ждать… – Наталья не сдерживает раздраженья. – Звони прямо сейчас. И в эмчээс. И в полицию. Пусть посмеются… Если в подъезде нет ни одного мужика.
Иван Петрович опять морщится.
Кудряшки на голове Натальи нервно подрагивают. «Как же она сейчас похожа на капризную болонку», – думает Иван Петрович.
– Ну, сделай что-нибудь! Иван!
– Черт! – Иван Петрович уже в домашних джинсах и футболке шнурует на ногах зимние ботинки берцы. В них устойчивость хорошая и пинаться удобно. На всякий случай не помешают. Накидывает короткий пуховик, в котором обычно мусор выносит. На улице за минус двадцать пять. Значит и в подъезде не Ташкент. Шапку не одевает. Волосы на голове густые и кудрявые. Грех прятать.
Наталья наблюдает за мужем и ерничает:
– Рюкзак с едой не забудь.
– Надо сначала дверь подъездную открыть и подпереть чем-то, – старается не разозлиться Иван. – Эта тварь должна же как-то выйти на улицу. А то начнет метаться по этажам…
Иван смотрит на жену и думает: «Сейчас залает».
Не лает. Презирает молча.
В последний момент перед открытием двери Иван прихватывает с нижней полки «прихожки» молоток – гвоздодер с пластиковой ручкой. Ему здесь, конечно, не место. Но он пребывает в резерве на всякий случай. И вот, похоже, этот самый всякий случай, и случился.
«Чего боишься, то и случается…– мелькает в голове Ивана Петровича. – Так вроде психологи говорят… Или не психологи, а экстрасенсы… Или мудрецы древние… Да ну их всех куда подальше!»
Задиров, сжимая в руке молоток, решительно распахивает дверь квартиры.
Словно гладиатор выходит на арену.
ВЫНОС НА ПИНКАХ
Крупная лохматая дворняжка, опираясь на передние лампы и присев на задние, воет на площадке лестницы между третьим и вторым этажами. Морда в завитках шерсти задрана вверх.
После звука отрывшейся двери, морда собаки поворачивается в сторону Ивана Петровича и перестает выть, но начинает скулить на одной жалостливой ноте. Словно баян жалуется на запавшую кнопку.
И сразу лязгают, железно чавкают и дребезжат на всех этажах дверные замки и двери всех двадцати квартир. Одновременно, как по команде. Жильцы словно ждали, кто первым выйдет в подъезд. Сразу осмелели. Кто-то высовывается из квартиры, а кто-то дверь открывает нараспашку и пытается рассмотреть – а что там происходит внизу или наверху?
Ныряют головы, как поплавки, между перилами лестничных пролетов. И все разом галдят, шумят, возмущаются. Не поймешь откуда свиваются вниз или ползут вверх слова, выкрики, фразы. Они гирляндами нанизываются друг на друга, сплетаются и стягиваются в узлы и свешиваются с поручней перил. И ничего до конца не понятно. Только обрывки и ошметки злобных возгласов лезут в уши.
«Свинарник… – ник – ник – ник!». «Загадили… – ли – ли – ли!». «Стрелять – лять – лять – лять!». «Гнать – ать – ать – ать!». «Забить – бить – бить! – бить!». «Истреблять – блядь – блядь – блядь!»
Ивану Петровичу чудится, что он находится среди разъяренной собачей стаи, лающей на человеческом языке.
Лохматый пес – виновник переполоха поджимает хвост и припадает животом к бетонному полу лестничной площадки. Съеживается.
– Хватит орать! – выстрелом пастушьего кнута наполняет подъезд и глушит все остальные звуки крик с первого этажа. Подъезд замирает. Задиров узнает голос дяди Паши – пенсионера из второй квартиры.
Закоренелый браконьер дядя Паша мужик резкий и решительный. Себе на уме. В любое время суток небрит и пьян. Практически всегда во все времена года ходит в старой изношенной дубленке и больших рыбацких резиновых сапогах с войлочными чулками внутри. Этим он и известен Задирову. Еще тем, что чинит сети и чистит рыбу на скамейке у подъезда.
– Хватит орать! Мать вашу! – повторяет голос. – Сейчас отопру подъездную дверь…
Подъезд напряженно молчит и слушает ворчание дяди Паши:
– Собака – не люди… Они не гадят в подъезде.
Слышится бульканье электронного замка.
Как по сигналу, жильцы подъезда начинают скандировать:
– Бей! Бей! Бей!
Задиров замахивается молотком на собаку. Он с трудом противостоит гипнотической силе многоголосого ора:
– Бей! Бей! Бей!
В глазах собаки слезы. Она все понимает.
– Бей! Бей! Бей!
И человек бьет. Но не молотком, а ногой, упакованной в жесткие берцы. Бьет в бок подскочившей в последний момент и ощерившейся на него псины. Животное переворачивается в воздухе и…
…И Задиров Иван Петрович, раздираясь о стены подъезда и прутья перил, разбрасывая в сторону руки и ноги, больно ударяясь ими и головой о бетонные ступени, кувыркается и летит вниз. Молоток выпадает из руки.
– Бей! Бей! Бей! – продолжает скандировать подъезд.
Переворачиваясь через голову, Задиров замечает, что у всех соседей, мимо которых он проносится, оскаленные собачьи морды.
Распахнутую дверь подъезда придерживает грузный седой шарпей с пьяными глазами дяди Паши. Он без замаха, но сильно бьет Задирова сапогом в область копчика. Ослепительная молния пронзает позвоночник снизу в верх и взрывается в голове.
Иван Петрович Задиров выносится тугой волной страха и боли на улицу. Подъезд выплевывает его. Монументальная стальная дверь на амортизаторе, медленно закрывается и удовлетворенно клацает магнитными зубчиками замка.
БЕГ НЕВЕДОМО КУДА
– Хрысть – хрысть – хрысть… – Задиров отталкивается от обжигающего холодом снега одновременно руками и ногами.
Толчок – и его тело летит – расстилается над заледенелым тротуаром.
Толчок – и из-под ног брызжут густыми острыми струйками снежные крупинки.