Александр Мазин – Рубеж (страница 4)

Через некоторое время братья потерялись из виду.

Но Радим на их счёт не беспокоился. Он знал, почему они остались.

Как допрашивали чужого разведчика, Радим не видел — только слышал. Конечно, тот всё рассказал. Нурманы умеют спрашивать.

Когда-нибудь и Радиму придётся научиться правильно спрашивать. Но он надеялся, что дойдёт до этого нескоро. Радим был не из тех, кому нравится мучить. Он хотел сражаться. Разить врага в бою, а не вот так, как сейчас. Нет, Радим понимал: так нужно. Иначе пленник ни за что не рассказал бы, как лучше расправиться с его товарищами. И кто-то из хирдманов заплатил бы за это жизнью. Может быть, и сам Радим.

А ещё он понял, почему Харальд не спорил с Лоймаром там, у селения. Почему не отвечал достойно на оскорбительные речи. Хёвдинг уже тогда всё решил, и этот храбрый Лоймар был для него всё равно что мёртв.

Зачем спорить с мертвецом?

— Может, и неплохо, что мы встретили этих латгалов, — сказал Харальд собравшимся вокруг костра викингам. — Пленник сказал, они люди латтского князя Довгерда. Поэтому будет уже не просто сбор дани, а битва. Будет бой, а значит, нам достанется девять частей добычи, а не одна, как от собранной дани! А Лоймара этого надо живьём взять. Раз тот князю латтов близок, то сменяем его на серебро.

Хирдманам речь вождя понравилась. Они одобрительно ворчали, топали ногами, хлопали друг друга по спинам и плечам.

Радим тоже топал ногами и хлопал варежками, потому что замёрз. К ночи мороз окреп, а костёр нынче у них был тайный, спрятанный в яме под большой ёлкой. Котёл на таком разогреть можно, а самому согреться — едва ли. Зато такой огонь можно увидеть, только если подойдёшь совсем близко. И дыма от него почти нет, а тот, что есть, теряется меж ветвей.

— Озяб, молодой? — спросил стоявший рядом с Радимом Тови Сонный Кот.

Тови тоже был дренгом4, но взрослым. Старше Радима года на четыре и выше на полторы пяди5.

Радим кивнул, постукивая зубами.

— Ништо! В бою согреемся.

Однако Тови ошибся: в бой его не взяли. Тови ещё с одним дренгом, Флоси Простаком, хёвдинг велел остаться. Присмотреть за санями и лошадьми.

Радим думал, его тоже оставят, но Харальд сказал:

— С нами пойдёшь.

И Радим, вспыхнув от радости и волнения, пошёл с воинами. Вернее, побежал по залитому лунным светом снегу. Предпоследним. Замыкал цепочку Гуннар, как и положено кормчему.

К селению подошли, когда луна уже спряталась. Но сгустившаяся темнота нурманов не смутила.

— Держись за мной, — шепнул Гуннар, обгоняя Радима.

Отрок так и сделал, ориентируясь больше по слуху, чем по зрению, потому что белый полушубок Гуннара был немногим темнее снега.

А вот и частокол. Невысокий — больше от зверья, чем от людей. Вдобавок на половину высоты заваленный снегом. Утоптана только тропа к воротам.

Но по ней нурманы не пошли. Выбрали целину.

Радим уткнулся в кого-то, даже не узнал. Но узнали его.

— Волчонок? Иди-ка сюда…

Кто-то, кажется Набей Брюхо, сгрёб Радима в охапку и попросту перекинул его через ограду.

Радим едва не вскрикнул от неожиданности, но всё же сдержался. Молча плюхнулся в снег. Выбрался кое-как, потеряв одну лыжу. Пришлось и от второй избавиться.

По счастью, за оградой сугробов не было. Снега на пядь, не больше.

Радим быстро огляделся и не увидел Гуннара.

Это плохо. Теперь Радим не знал, куда идти и что делать.

Но колебался он недолго, пару мгновений. А потом припустил за очередным спрыгнувшим с ограды нурманом.

Викинги, хоть и не бывали здесь прежде, точно знали, куда им бежать. Лоймар со своими людьми наверняка занял главный дом, а главный дом всегда в серёдке.

Залаял пёс. И тут же загавкали все собаки селения. Нурман, за которым держался Радим, внезапно ускорился и потерялся во тьме.

Послышался собачий визг, потом — человеческий крик, а затем все звуки утонули в грозном рёве нурманов.

Радим сбросил с плеча копьё и кинулся к своим, но через десяток шагов споткнулся о мёртвую псину и упал. Тут же вскочил… И снова оказался на снегу, сбитый с ног набежавшим человеком.

Человек выругался по-латтски, и Радим понял: это враг. Не раздумывая, с колена, сунул копьё тому в живот.

Гуннар хорошо выучил. Копьё вошло ровно настолько, насколько нужно. И вышло тоже легко. А человек дико закричал и повалился на снег.

Второй латт, бежавший за первым, споткнулся о тело, как давеча Радим о собачий труп, и тоже упал. И опять Радим не сплоховал. Ширнул копьём в серёдку тёмного силуэта. Получилось ещё лучше, потому что на этом не было не только брони, но даже верхней одежды. Этот второй на улицу прямо в рубахе выскочил. Второй латт тоже вскрикнул, даже не вскрикнул — взвизгнул коротко. И сразу затих. А вот первый выл не переставая. Радим наступил ногой на что-то потвёрже снега, наклонился… Меч! Это что же, он не какого-то там ополченца заколол, а настоящего воина?!

Парень аж подпрыгнул от радости. И тут громко заржали кони — этот звук ни с чем не спутаешь. Тотчас вверх взметнулось пламя. «Кто-то поджёг сеновал», — сообразил Радим.

А потом увидел, как из дальнего двора выскочили сразу трое: один с мечом, двое — с копьями и щитами. Тот, что с мечом, указал двоим на Радима, который так и застыл над скрючившимся воем6… И все трое, яростно вопя, кинулись на парня.

Радим только и успел, что копьё выставить. Даже не хватило времени сообразить, что его сейчас убьют...

Но его не убили.

Прогудело копьё и ударило в грудь того, что с мечом бежал впереди. Удар швырнул латта на одного из двоих со щитами. А затем мимо Радима огромными прыжками пронёсся Кали Молчун, хускарл7, которого Радим знал только по имени. И сейчас Молчун не молчал, а ревел, как лось во время гона. Третий щитоносец от испуга, вместо того чтобы драться, плюхнулся на задницу. Но это его не спасло. Кали махнул секирой и раскроил ему голову. Потом выдернул копьё из груди того, что был с мечом, и воткнул его в первого щитоносца, который как раз собирался встать. А после этого развернулся к Радиму, весь в чёрной блестящей крови, вскинул копьё и секиру вверх, взревел:

— Тор! Ты это видишь! — И бросился во двор, откуда выбежали те, кого он только что убил.

А Радим уже никуда не побежал. Так до конца боя и стоял над этими двумя, которых заколол...

Лоймара Короткого взяли живьём, как и велел хёвдинг. Сейчас вожак латтов стоял на морозе босиком, в одних исподних портках, дерзко глядя на вождя нурманов. Глаза Лоймара казались особенно светлыми на фоне чёрного от запёкшейся крови лица.

— Ты готов умереть, — заметил Харальд. — Но это не обязательно. Пятьдесят марок — и ты свободен. Есть у тебя столько?

— Ты же знаешь, что нет! — Латт мотнул головой и скривился.

Не стоило ему сейчас головой дёргать. Ей и без того досталось: мечом приложили. А крепкая у латта оказалась голова: шлем пропал, а череп цел.

— Я и не думаю, что ты взял с собой все свои деньги, — рассудительно произнёс Харальд. — Но у тебя наверняка есть богатая родня. Аж целый конунг, верно? Так что, найдётся пятьдесят марок или я отдам тебя своим хирдманам повеселиться?

— Найдётся, — буркнул Лоймар. — Что с моими людьми?

Харальд добродушно улыбнулся.

— У тебя их больше нет.

— Все мертвы? — недоверчиво спросил Лоймар. — Мой брат тоже?

— Откуда мне знать, кто из мертвецов твой брат? — удивился хёвдинг. — Но ты можешь потом его поискать… Если договоримся.

— У моего брата меч с синим камнем на оголовье и рисунок птицы справа на груди.

— Тогда можно не искать. Мы его уже нашли, — весело сообщил Харальд.

— Боги… — пробормотал Лоймар. — Что я скажу матери?..

— Скажешь, чтобы собирала выкуп, — любезно подсказал хёвдинг.

Латт вздохнул, прикрыл глаза, оплакивая брата, а потом поднял голову и спросил:

— Кто его убил?

Сначала ответом была тишина, а потом Кали Молчун проворчал хриплым басом:

— Вот он.

И указал на Радима.

— Ты?.. — Лоймар недоверчиво уставился на подростка. — Как?!

— Копьём, — смущённо пробормотал Радим. — Он сразу умер. Быстро. Крикнул только разок — и всё.