Александр Мазин – Рубеж (страница 17)
Однако Рачила не только рассердился, но и испугался. И Радим это тоже заметил. И это уже было неправильно. А ещё тиун, вместо того чтобы рявкнуть, как положено старшему, по-змеиному прошипел:
— Прочь с дороги, мальчишка…
Зря он это сказал.
— Я тебе не мальчишка, а дренг! — громко, потому что ему-то прятаться было ни к чему, крикнул Радим. — Куда ты идёшь? Говори!
— Да кто ты такой, чтоб меня спрашивать? — возмущённо, но так же негромко прошипел Рачила. — Ты хоть знаешь, кто перед тобой? А ну пошёл вон!
И попытался столкнуть Радима в сугроб.
Могло получиться: парень был тиуну немногим выше плеча.
Но не получилось.
Радим увернулся, отпрыгнул и выхватил меч.
У Рачилы тоже был меч. Побольше, чем у Радима, в дорогих ножнах, с камнем на оголовье, однако хвататься за оружие Рачила не спешил.
Оглянувшись в сторону ворот, он увидел, что наружу выходят двое варягов. Ухмыльнулся и крикнул повелительно:
— Вуйко! Туки! Сюда! — И, показав на Радима: — Уберите этого с дороги!
Одного из отроков Радим узнал. Это был тот самый, кто прошлым летом не пустил его вслед за Ольгой в ло́дью19. Радим отступил на шаг, ожидая нехорошего…
И зря.
— Ты тут, Рачила, не распоряжайся, — весело произнёс второй варяг, Туки. — Мы не тебе служим, а княжне. А она нас послала за тобой вдогон. Ну, говори, куда собрался!
— Так… вернуть лесорубов, которые за дровами ушли, — нашёлся тиун.
— И непременно самому тебе за ними в лес надо идти? — фыркнул Вуйко. — Возвращайся-ка ты обратно в крепость, Рачила! Тут ведь латты затаились неподалёку. Схватят тебя, а князю потом выкуп платить...
Тиун метнул на Радима злобный, ничего хорошего не обещающий взгляд, но спорить с варягами не стал. Развернулся и большими шагами пошёл к воротам.
— А ты молодец, нурман, — похвалил Радима по-нурмански Вуйко, — задержал толстопузого.
— Я не нурман, — буркнул Радим по-словенски. И не удержался, добавил с обидой: — Ты не узнал меня, варяг?
— Нет… — удивлённо ответил Вуйко.
— Вы ж меня тогда на берегу бросили. А Харальд спас. И в хирд взял!
— О как! — протянул молодой варяг. — И когда ж такое было?
— А летом! Когда я княжну вызволил! Ты же меня тогда на лодью и не пустил! Сказал: «Ты охотник? Вот и иди охоться!»
— Точно! — воскликнул Вуйко. — Ты тот самый парень, из-за которого княжна на батьку кричала. Да ладно ты, как тебя… Радим! Мы ж не знали, что ты такой удалец!
Варяги добродушно засмеялись.
Радим немного оттаял. Надо же, даже имя его вспомнили.
— Не серчай! — Вуйко хлопнул Радима по спине, взметнув сноп снежинок. — Отобьёмся от летголы — отдарюсь как-нибудь. Если живы будем.
— А вот и лесорубы идут, — сказал Туки, из-под руки глядя в сторону леса. — Пойдём, Радим. Поможешь ворота закрыть.
А Радима вдруг словно Жива20 обняла. До него дошло, что сейчас сказал Вуйко.
Ольга из-за него с отцом ссорилась?! На самого князя кричала? Неужели он для неё…
18 Поршни — старинная обувь Древней Руси. Поршни изготавливали из мягкой кожи, стянутой ремешком. Это была самая простая и самая распространённая обувь у славян. (Прим. ред.)
19 Ло́дья — в северных говорах то же, что ладья. (Прим. ред.)
20 Жива — одна из добрых богинь славянского языческого пантеона.
20
18
Жива — одна из добрых богинь славянского языческого пантеона.
Ло́дья — в северных говорах то же, что ладья. (Прим. ред.)
19
Поршни — старинная обувь Древней Руси. Поршни изготавливали из мягкой кожи, стянутой ремешком. Это была самая простая и самая распространённая обувь у славян. (Прим. ред.)
Глава 12 Цена жизни
Утром взошло солнце — и сразу стало ясно, кто пришёл с другого берега Великой. Не понадобилось и разведчиков высылать. Латгалы! Да как много!
— Их раз в двадцать больше, чем нас, — бормотали на стене дозорные. — Отобьёмся ли?
Войско князя Довгерда встало лагерем на берегу примерно в двух стрелищах21 от ворот, заняв брошенную по военному времени деревеньку.
И оттуда сразу направили к крепости посланца.
На переговоры отправились Харальд и Сивард. С ними семеро воев: варягов и нурманов. Рачила тоже рвался в переговорщики. Дескать, он здесь главный от князя, самый опытный, и именно он должен…
Не взяли. После странной попытки уйти из крепости, как тиун ни юлил, ни оправдывался, а доверия к нему не стало вовсе.
А вот Радима с собой взяли. Почётное дело поручили: нести знамя князя плесковского, на котором, помимо личного знака Вардига, красовался атакующий сокол Рюрика: знак того, что не сам по себе Плесков, а под покровительством могучего княжества Киевского. Киев хоть и неблизко, но сил хватит и до Пскова дойти, и врагов его наказать примерно.
Стороны представились. Князь Довгерд сам до переговоров не снизошёл. Прислал невзрачного переговорщика.
И тот с ходу озвучил первое требование: немедленно вернуть княжича Лоймара!
— Да хоть сегодня, — ответил Харальд. — Пятьдесят марок серебром — и он ваш!
— Ты ставишь нам условия, викинг? — Переговорщик изобразил удивление. — Нас здесь пять сотен воинов. А вас сколько? Двадцать? Вы все в нашей власти. И ты, и он, — кивок на Сиварда, — и Лоймар. Мой князь велит — и эта крепость снова станет нашей, как и была искони. И всё, что в ней есть, тоже.
— Врёшь ты, латгал! — возмутился Сивард. — Наша крепость это, плесковская! Мы её строили…
— Погоди, друг, — остановил его Харальд. — Дай я кое-что ему объясню. Мой дед, — повернулся он к латгалу, — говорил так: «Власть над вещью принадлежит тому, кто может её уничтожить». И это мудрые слова! Ведь, что бы там ни требовал твой конунг, я всё равно могу запросто перерезать горло его сыну. Или ты сомневаешься в том, что я умею убивать?
— А ты представляешь, что сделает с тобой за это князь Довгерд? — воскликнул переговорщик.
Он ни на миг не усомнился, что нурман запросто выполнит свою угрозу, а потому очень испугался.
— Пятьдесят марок, — спокойно повторил Харальд.
— И клятва, что вы не станете посягать на Коложь! — добавил Сивард.
— Это ваши условия? — уточнил латгал.
— Да, — в один голос ответили нурман и варяг.
— Я передам их моему князю.
Не прощаясь, переговорщик развернулся и пошёл к латгальскому лагерю.
Это было неуважение, и заплатил за него не переговорщик, а Лоймар.
До этого времени с пленником обращались с почтением. Он сидел за одним столом с Харальдом и пользовался относительной свободой. После неудачных переговоров Лоймара связали и заперли в клети.
— Я не увеличил размер выкупа, когда узнал, кто ты, — сказал ему Харальд. — Но твой отец оказался слишком жаден и не хочет платить. Я дам ему ещё одну возможность. Завтра. И если он и завтра проявит скупость, расплачиваться за неё начнёшь ты. Ты мне нравишься, Лоймар. Но деньги мне нравятся больше.