Александр Мазин – Игры Валхаллы (страница 51)

Свободная Территория

Илья пребывал в задумчивости. Даже обозначил Саньку: посиди, подожди.

Учитывая скорость обработки инфы на четвертом уровне, Санек даже представить не мог, какой сложности задачу сейчас решает эксперт. Потому что его молчание длилось почти двадцать минут.

Наконец Илья вынырнул из дум. Вид у него был не сказать, что воодушевленный.

— Ничем не могу порадовать, — сообщил он. — У девушки твоей еще не был, но пока все так же. У меня нет ключа, а без него прогноз резко отрицательный. Мне не удержать всех переменных, и связано это с тобой, Александр.

— В смысле — со мной?

— Химера, — Эксперт чуть заметно пожал плечами. — Когда ты в Игре, не только будущее, но и прошлое становится неопределенным.

— Как это? — Санек настолько удивился, что даже не расстроился из-за сказанного. — Прошлое?

— Что тебя удивляет? Прошлое — это всего лишь совокупность памятей и желаний. Физика мира вариативна в обоих направлениях.

— То есть можно сделать так, что Алене вообще в голову этот артефакт не засунули⁈

— Не на моем уровне, — Илья покачал головой. — Мой предел — пара-тройка секунд и то, если нет серьезного противодействия и я сам внутри вероятности. Время ведь тоже игровая функция. Но оно анизотропно. Термин понятен?

— Это когда проводимость среды меняется в зависимости от направления? — предположил Санек.

— Верно. В общем в нашем случае знание о том, что время обратимо, никак не поможет.

— А это поможет?

Санек извлек из сумки отрубленную руку и бросил Илье.

Илья поймал, изучил… И буквально расцвел.

— Ты молодчага! Какая прелесть! — Из пальца эксперта выскочило тонкое полупрозрачное лезвие, проникло в обрубок и вышло уже трансформированное в подобие пинцета, лапки которого сжимали крошечный круглый шарик, похожий по фактуре на энергетическое ядро скафа.

— Что это? — спросил Санек.

— То, что нам нужно. Управляющий модуль зонда, которым работала барышня, частью которой это было. А это именно барышня, судя по маникюру… — Илья посмотрел на ладонь обрубка, — Причем боевая барышня. С оружием явно дружила. Точнее дружит, потому что жива. Хорошо, что ты ее не убил, Александр. Она нам пригодится. Вернее, ее покровитель. Будет должен! — Улыбка эксперта стала хищной. — Держи пока, — он бросил законсервированную руку Саньку. — Пусть полежит. Сто против одного, что ее хозяйка прибежит к тебе мириться. Пойдем, друг мой! Избавим твою прекрасную подругу от внешнего управления!

И открыл портал, с другой стороны которого синело знакомое озеро.

Дома. Какое приятное слово. Санек лежал в белом, как свежий арктический снег джакузи. Поверхность идеально прозрачной, воды, на которой плавали лепестки белых роз, едва заметно колебалась и играла бликами от медленных движений тел и теплых струй, бьющих из форсунок.

Напротив, уложив невесомые ноги на бедра Санька и откинувшись спиной на надувную подушку, со стаканом мятного коктейля в руке, расслабленная и размякшая, плавала Алена. Она почти не двигалась. Длинные пряди мокрых потемневших волос, облепили прямые обнаженные плечи и растеклись по водной поверхности, едва шевелясь в восходящем снизу потоке.

Санек глядел на девушку без вожделения. Просто любовался. Между ними, поднимаясь на пару сантиметров над водой, плавал столик со хрустальным снифтером, на треть наполненным двадцатилетним Реми Мартен.

Время от времени Санек подносил его к губам, чтобы вдохнуть рассыпающийся на множество оттенков аромат и ощутить на языке послевкусие.

Двери из ванной на галерею были открыты. Снизу поднимался ненавязчивый микс легкой классики, собранный Аленой. Еще одна нота в восхитительной музыке тишины и уединения.

За последние полчаса они не произнесли ни слова. Покачивались в теплой живой воде, массируемые тугими струями, расслабившиеся, слегка пьяные, почти счастливые. Дышали воздухом «тропики-утро», сгенерированным игровой кондишн-системой, время от времени как бы случайно прикасаясь друг к другу. Та высшая интимность, когда касание не часть любовной игры, не намек на большее, а лишь способ почувствовать: ты рядом.

То был подарок. Целые сутки только вдвоем. Без дел, без проблем, без экстрима. Много есть и пить разного, благо, продвинутые организмы утилизировали все лишнее. Болтать о неважном, танцевать, любить друг друга, валяться на полу, на подушках, под смешной сериал. Смотреть в обнимку трехмерный спектакль «Сон в летнюю ночь», поставленный в каком-то лондонском театре, и законсервированный игровыми приблудами, чтобы потом быть воспроизведенным ими же со стопроцентным эффектом присутствия. Стопроцентным, это когда твое ложе висит над оркестровой ямой, а актеры по большей части обращаются прямо к тебе.

О планах не говорили, об Игре не говорили вообще.

Обменивались ленивыми репликами, выбирая еду, напитки, подходящий аромат или музыку. Стремительный поток мыслей, бушевавший в сознании Санька все эти дни, стал похож на теплую воду джакузи: растекся зеркальной гладью, а если всплескивал вдруг локальным анализом, то касался только таких приятных вещей, как удивительная нежность внутренней поверхности Алениных бедер.

Это было необходимо. Это было важно. Для полного раскрытия новые возможности требовали паузы. Перезагрузки. Некие процессы возникали сейчас где-то за пределами осмысляемых Саньком потоков. Что-то менялось, выстраивалось, обновлялось или стиралось за ненадобностью.

Перестраивалось все, не только мозг, но и тело. Потому сегодня страсть их не была бурной.

Что не мешало ей быть чувственной.

Санек осознавал себя сбросившей панцирь рептилией. Очень скоро та обзаведется новым, более надежным и прочным, но пока шкурка без панциря нежна, чувствительна и уязвима. И в этой уязвимости тоже был свой особенный кайф, который назывался — доверие.

С Аленой тоже что-то происходило. Не на телесном уровне. С телом у нее и так все было замечательно. Игра умела реализовывать желания, пусть и делала это по-своему. Алена желала стать красивой, а стала прекрасной. Гармония разрушается мелочами, ими же творится. Чуть выше переносица, чуть уже талия. Пальцы ровнее и длиннее на каких-то полсантиметра. Тоньше щиколотки, на тон белее зубы. Санек помнил, какой Алена была. Они оставались похожи: та и эта. Как сестры, одна из которых выросла простушкой, а другая принцессой. Но не только во внешнем состояло чудо. У всех девушек-игроков, если они того желали, со временем внешность становилась безупречной. С точки зрения одной лишь телесной красоты Любка Белая точно была не хуже Аленки. По-настоящему прекрасной подругу Санька делала не внешность. Такой ее делала любовь, которую Санек видел и чувствовал в каждом ее взгляде, прикосновении, слове.

У Любки сверкали глаза, когда она смотрела на Санька.

У Алены глаза сияли.

Запрокинув голову, Санек видел их вместе в зеркальном, чуть запотевшем несмотря на обдув, зеркальном потолке ванной комнаты. Рядом с Саньком Аленка, несмотря на безупречное сложение фехтовальщицы и гимнастки, казалась трогательно хрупкой. Правда, впечатление это создавалось не столько из-за Аленки, сколько из-за самого Санька, которого Игра тоже радикально изменила, выковав из паренька с неплохим прессом и грацией паркурщика, сурового бойца со стальными мускулами и льдистыми глазами хёвдинга.

Это ленивое чувственное безделье. Им нельзя наслаждаться долго. Нельзя — часто. Они оба запомнят его навсегда. Всего лишь сутки. Или чуть дольше. Время, где только они вдвоем.

И пусть там, снаружи, пара сердитых игроков поочередно лупит ногами в двери, злобно матерясь и требуя немедленной встречи. Пусть. Режим изоляции активирован. Сегодня он, Александр Первенцев, отдыхает. А значит беспокойному миру снаружи придется подождать.

Глава 23

Глава двадцать третья

Свободная Территория

«По распоряжению зонального фактора»

Они стояли у входа.

Парочка парней с суровыми, не, скорее злобными лицами.

Незнакомые.

Настроение у Санька было позитивное. Не для драки. Тем более здесь, на Свободе, конфликты не поощрялись. Хочешь подраться — вперед, в Игровые Зоны. Поэтому вникать, что именно забыли парни у порога его дома, Санек не стал. Просто попытался обойти.

Обойти ему не дали.

Парочка не просто здесь ошивалась Они ждали именно Санька.

Первым делом взгляд на игровые метки. Оба — вторые. Санек напрягся. Двойки — это уже серьезно.

— Чем обязан, пацаны?

— У тебя то, что тебе не принадлежит! — не потрудившись поздороваться заявил один, невысокий чернявый, крепко сбитый игрок по имени Василий, а по прозвищу — Скучный Рот. Василий был фехтом. Больше никакой информации.

Второй, тоже фехт по игровому «происхождению», повыше ростом, помоложе и какой-то «зеленый», что ли. Щекастенький такой. Вид совсем не авторитетный. И это при том, что Игра меняет своих участников. В соответствии с их желаниями, характером, действиями. Понемногу, поначалу незаметно, но через какое-то время личики игроков начинают заметно отличаться от их изначальной фотографии в паспорте. Трудно представить, чтобы какой-то игрок желал выглядеть этаким «мамкиным пирожком». Не увидел бы Санек на его метке «второй уровень», вообще усомнился бы, что это игрок. Кирилл Зазимко. Второй уровень. Второй — и без прозвища. Странновато. Хотя может «Зазимкой» его и прозвали. Почему нет? Всяко лучше, чем «Скучный Рот».