Александр Мазин – Игры Валхаллы (страница 47)
Санек упустил момент, когда Асгейр сменил приоритет и атаковал постороннего. Какого-то горожанина, который оказался недосточно проворен. Разрубил бедолаге ключицу и грудную клетку.
Санек рванулся, но опоздал. Кетильфаст успел раньше. Его меч обрушился на неприкрытую голову Асгейра…
И соскользнул!
А ульфхеднар нашел новую цель. Ярла.
Если бы не сломанная нога, Кетильфасту пришлось бы туго. Асгейр намного быстрее, вдобавок непробиваемый. Как фехтовальщик ярл круче, но с таким физическим преимуществом Асгейр его сделал бы за минуту. Правильно Санек вмешался. И правильно вмешался Рыжебородый. Зря Санек считал его туповатым. Сообразил враз. Схватил топор, причем не свой, а отнял у какого-то бонда, и шарахнул волкоголового по голове обухом. Тот уклонился, естественно. Потому что намного быстрее. Но уклонился не полностью. Нога подвела. И обух угодил в плечо. Не сломал — опять отыграла красная защита, но баланс нарушил и Асгейр упал на четвереньки. Мечей не выпустил, но тут уж Санек не упустил момента. Прыгнул на спину Жестокого, одновременно ударив двумя ногами так, что аж пятки заныли.
Асгейра швырнуло лицом в пыль, но это была меньшая из его проблем. Потому что Санек еще раз подпрыгнул и снова ударил ногой. На этот раз целя в загорелую шею. И какой бы мощной та не была, но когда на нее обрушилось почти девяносто кило плюс фиксированный удар укрепленной металлом подошвы, позвонки не выдержали.
Больше Санек бить не стал, подцепил ногой тело, перевернул на спину.
Огонь в голове Асгейра продолжал пульсировать, пена текла изо рта, глаза горели яростью, но теперь уже действительно все. Как экспериментально выяснилось: со сломанным позвоночником даже ульфхеднар сражаться не мог.
— А ну назад! — рявкнул Санек на прихлынувших горожан, взмахом меча обозначив серьезность намерений. — Кетильфаст! Я хочу, чтобы его перенесли в дом и сделали это бережно! Когда его вождь придет сюда и спросит за своего… А он придет! — Санек повысил голос, чтобы народ проникся и присмирел: — … Хочу быть уверен, что смогу ответить воинам Одина!
Отнесли. Переодели, зафиксировав сломанную ногу. Уложили на ровное. Асгейр Жестокий был жив. Лежал тихонько. Глазами двигал. Вернее, глазными яблоками. Красный узел в голове притух. Парализован ульфхеднар, похоже, основательно. На манипуляции со сломанной ногой вообще не реагировал.
— Одду пока ничего сообщать не будем, — решил Кетильфаст.
— Он все равно узнает, — заметил Торд. — И вряд ли обрадуется.
— Если узнает от нас, радость его больше не станет, — обоснованно возразил Кетильфаст. — Сандар, к Сигурду с нами пойдешь?
— Обязательно!
Вопросы власти Санька интересовали постольку поскольку. Главное: узнать, кто подсадил Алене гадость. Если этот «кто-то» еще здесь, то он точно трется где-то рядом с конунгом.
Двинулись солидно. Большая часть хирда сопутствовала своему ярлу. И представители городской общественности числом в несколько сотен. Последние несли труп убитого Асгейром горожанина.
Встретили ярла и горожан недружелюбно. Закрытыми воротами.
— Конунг не желает тебя видеть, ярл! — сообщил сверху, со стены, уже знакомый Саньку Эндиль Две Бороды.
— А придется! — крикнул Эндилю Альв. — Его домашний волкоголовый порезвился сполна. Нападал на людей, убивал. Если бы не остановили, побил бы уйму народу. Кто ответит за него, Эндиль? Может ты, если твой трусливый конунг боится показаться людям?
— Что с Асгейром? — озаботился Две Бороды. — Он жив?
— Жив! — крикнул в ответ Альв, потому что Кетильфаст помалкивал. — Но скоро сдохнет!
— Раз жив, то ему и отвечать! — закричал в ответ Эндиль.
— Ты что, глашатай закона, чтоб такое решать? — вмешался в разговор Торд. — Ты — отрыжка свиньи! Ничтожный хольд ничтожного конунга, не способного защитить своих данников. Твои слова — брех шелудивой суки, оттраханной куском сухого дерьма!
— А ты… А ты…
Состязаться в оскорблениях со скальдом?
— Есть воины в этом курятнике? — зычно выкрикнул Кетильфаст. — Я, ярл Кетильфаст, сын Арнльота Корабела называю себя конунгом этой земли и вызываю на бой всякого, кто в этом усомнится! Воины! Поднимите меня на щите, чтобы народ видел своего конунга!
Слово сказано. Четверо хирдманов, надо полагать, предупреждённых заранее, подставили щит, на который взобрался Кетильфаст, и подняли его на уровень собственных плеч.
И несколько сотен горожан это видели. И бойцы Сигурда на стенах его личной крепости тоже.
И теперь, после выхода из строя Айгейра, больше не было никого, кто рискнул бы бросить вызов самопровозглашенному лидеру.
Или было?
Ворота крепости открылись. И из них вышел… Вернее, вышла. Женщина.
В доспехах. В нагруднике, который не так давно красовался на Сигурде.
Но когда Санек видел нагрудник в последний раз, рядом с ним красовалась надпись «Разряжен. Связь временно потеряна». А теперь снова заряжен.
Что вполне объяснимо. Потому что на руке женщины, красивой женщины, надо отметить, Санек без труда прочитал:
«Майя Гунихильд. Третий уровень».
Какого черта?
Глава 21
Глава двадцать первая
Игровая Зона «Мидгард». Уровень один
Уполномоченный наблюдатель зонального фактора
«Майя Гунихильд. Третий уровень».
Санек сообразил, что видит и обрадовался.
Он искал игрока.
И он нашел игрока. Женского пола, но какая, нафиг, разница? Сто процентов — это та тварь, что влезла в мозги его девушки.
— Кто ты, женщина? — тем временем поинтересовался Кетильфаст с высоты щита.
— Я — Гунихильд! — Надменно, «через губу», сообщила женщина. — Первая жена Сигурда-конунга!
— И зачем ты здесь, Гунихильд, жена Сигурда?
Слово «конунг» Кетильфаст недипломатично опустил.
— А здесь потому, что мой муж ранен, и мне пришлось встать здесь вместо него и и говорить его голосом! И я говорю! — Уровень презрения в тоне Майи достиг максимума: — Я говорю: иди прочь, Кетильфаст Арнльотсон. Конунгом тебе не быть!
— Смело, — с иронией сказал ярл, объявивший себя конунгом. — Для женщины, пожалуй, даже храбро. Не хочешь остаться женой настоящего конунга? Охотно возьму тебя второй женой. От такой, как ты, родятся славные сыновья.
— Стать женой такого, как ты — это позор! — заявила Майя. — Будь Сигурд-конунг здоров, он проучил бы тебя учтивости. Но если ты надеешься воспользоваться его временной слабостью, то просчитался. Ты сам никто, Кетильфаст, называющий себя ярлом Хрогни-фьёрда. Я говорю тебе: ты слаб! Никогда не быть тебе конунгом! Уходи, не медля! Или тебе придется доказать мне, что твой меч способен на большее, чем дремать в ножнах.
— Глупости болтаешь! — фыркнул Кетильфаст. — Я не стану драться с бабой! Если в этом доме больше не осталось никого храбрее тебя, не удивительно, что он пал!
— Наш дом не пал, Кетильфаст! — возразила Майя. — А ты просто слабак! Куда тебе биться с мужем, если ты даже с женой не способен справиться! Или слезай со своего насеста и доставай меч или убирайся и больше здесь не показывайся!
Кетильфаст растерялся.
Ему действительно не по чести драться с женщиной. С другой стороны, отказаться — признать слабость.
Санек подумал: все же не дотягивает пока Кетильфаст до уровня покойного Хрогнира. Тот бы придумал, как выкрутиться.
А Кетильфаста придется выручать. Тем более что самому Саньку это на руку.
— Ярл! — вмешался Санек. — Вернее, конунг! Позволь мне! На этой валькирии отменная броня! Раньше ее носил сам Сигурд, и она уже тогда мне понравилась. Можно я сражусь с ней и возьму ее снаряжение себе?
— Валькирия? — удивился Кетильфаст. — В самом деле? Ты валькирия?
Выражение лица у Майи стало как у оркестрового трубача, напротив которого оказался человек, весело грызущий лимон.
— Мне говорили, что Сигурд обзавелся еще одной женой, но я не знал, что асы так ему благоволят, — продолжил Кетильфаст. — Прости, крылатая, что был с тобой недостаточно учтив!
— Не асы, — возразил Санек. — Сигурду благоволит только эта сисястая. Но Сигурд все равно достоин похвалы. Валькирии вроде нее понимают толк в мужчинах, потому что обслуживают… Вернее, радуют ежедневно не один десяток героев в Валхалле. Не иначе, Сигурд ей особенно приглянулся, хотя… — Санек задумчиво посмотрел на стремительно краснеющее лицо Майи, — Может ей как раз наскучило повышенное мужское внимание. Раздвигать ноги по тридцать раз на дню перед каждым, кто пожелает сбросить избыток семени, такое, думаю, утомляет даже в Валхалле.
Вот так и теряют авторитет. Валькирия — это звучит гордо. Давалка — не очень. А теперь каждый из находившихся здесь мужчин смотрел на Майю именно так.
А учитывая, что каждый опоясанный мечом рассчитывал со временем оказаться в пиршественном зале Асгарда, то оценивали Гунихильд теперь именно в перспективе когда-нибудь задрать ей подол. Или сдернуть штаны, учитывая ее нынешний наряд.
— Я тебе этого не прощу, мальчишка! — прошипела Майя по- русски. — Химера поганая. Убивать тебя нельзя, но хрен я тебе сейчас отрежу, даже не сомневайся.