Александр Мазин – Игры Валхаллы (страница 11)
Игровая зона «Мидгард» Уровень один
С Крашеной оказалось сложно. Продали Крашену. Тот самый солидный родич Грим Желтобородый, которого Крашена предпочла Федрычу (нельзя сказать, что он расстроился), сначала принял ее с ребеночком, как обещал, а потом попользовался и наскучила. Хутор тоже продал: вот этим бородачам. А вот деньги, которые выделил Крашене Федрыч, так и не вспыли. Припрятала, надо полагать, не попробовала выкупиться. В принципе, правильно. Теперь, когда Федрыч знал местные законы, ему было ясно: никто бы ее на свободу не отпустил. Отобрали бы серебро и дело с концом. Еще и пытать бы стали: откуда?
Что же до самого Желтобородого, то его наказывать было поздно. Убили. Пока Хрогнир-ярл искал в чужих краях денег и славы, в его вотчину пришли сходные нехорошие искатели. Местные отбились, поскольку здесь каждый подросток знает, с какой стороны у копья он, а с какой стороны кабан, четвероногий или двуногий. Но не без потерь. Возможно, это боги наказали Желтобородого за неправильное поведение.
В общем, никаких формальных претензий к нынешним обитателям хутора не имелось. О чем Санек и сообщил к немалой их радости. После испил поднесенного с поклоном молока, который ему поднесла девчонка лет двенадцати. Целовать по обычаю ее Санек не стал. А вот Федрыч, которого «обслужила» сама хозяйка, вдова и сестра бородачей, от лобзания не отказался. И даже пощупал солидную корму, на что ее обладательница дружелюбно хихикнула
— Мы — друзья Кетильфаста-ярла, — сказал Санек, когда понимание было достигнуто. — Здоров ли он, все ли благополучно в гарде?
— Боги благоволят, — посерьезнев, степенно сообщила женщина. — Зиму прожили в достатке. — Вдруг лицо ее изменилось, рот открылся, глаза округлились:
— Ой! — пискнула она совсем по-девичьи. — Ты ж Сандар Бергсон, герой знаменитый! Прости меня, глупую, что сразу тебя не признала! — Она поклонилась едва ли не до земляного пола. — Простишь ли?
— Уже простил, — милостиво кивнул Санек. — Герой, говоришь?
— А то! — восхищенно пискнула женщина. — Торд Сниллинг только о тебе и поет! Как ты духов разил, как за ярла нашего ранешнего отомстил жестко!
Вот оно, бремя славы в творческом преломлении поэтического гения. Все переврут. Не было никакой жестокости. Наоборот, как раз жестокость Санек и не допустил: прикончил смольнян наиболее гуманным способом.
— Благодарю за угощение, хозяйка, — с важностью изрек Санек и отщипнув от пояса мелкую серебряную бляшку, протянул женщине. — Прими и ты от нас.
Полтора грамма серебра за неполный литр молока — безумные деньги. Но все равно то, как приняла эту фиговинку женщина, впечатлило. Двумя руками, с очередным поклоном.
— Буду твой дар у сердца хранить! — торжественно возвестила она, прижав бляшку к внушительной груди. Санек не особо разбирался в размерах лифчиков, но тут точно не меньше, чем на три икса тянуло. Вон, Федрыч уже проникся.
— Хочешь здесь погостить? — по-английски поинтересовался Санек.
— Не сегодня, — тоже по-английски, с явным сожалением, ответил майор. — Пошли уже, пока моя воля не хрустнула.
— Жениться тебе надо, майор, — с интонациями поддавшего Гучко изрек Санек.
— А по шее знаменитому герою — как? — осведомился Федрыч.
— Знаменитым героям по шее нельзя, — авторитетно сообщил Санек. — У нас, знаменитых, шея не для лещей, а голову гордо носить. Ну да тебе не понять. Вот сам прославишься, тогда осознаешь.
— Куда уж мне, сирому да безвестному! — ухмыльнулся Федрыч.
— Ты же со мной, — свысока уронил Санек. — Я поделюсь. Хоть славой, хоть запасными носками.
— А деньгами можно? — сделал угодливое лицо Федрыч.
— Деньгами нельзя, — с еще большей важностью провозгласил Санек. — Да и зачем тебе деньги? Разве купишь на них настоящую любовь?
— Купить — нет, — согласился Федрыч. — Но искать ее с деньгами намного легче, чем без. Но в чем-то ты прав, о великий герой. Если у тебя нет денег, ты думаешь о деньгах. Если они есть — ты думаешь о них значительно больше.
— Это не про меня, — возразил Санек. — О моих деньгах Аленка думает.
— За это стоит выпить, — Федрыч остановился и извлек из поясной сумки артефактную флягу, оформленную в местных традициях. — За то, чтобы так и было, как ты сказал! — отхлебнул и протянул Саньку.
Во фляге оказался вискарь, причем неплохой.
— Скоч? — спросил Санек, разбиравшийся в виски примерно так же, как в бюстгалтерах.
— Не. Отечественный. Сослуживцы мои гонят. В Карелии. Молодой. Но Юра его на Свободу завозит и здешними методами старит. Как — не знаю, но результат сам оценить можешь.
— Ага, — согласился Санек.
Оценить он, конечно, не мог, но вполне доверял вкусу майора Федорова, а в предприимчивости его приятеля-банкира никогда не сомневался.
Санек вернул фляжку Федрычу и спустя четверть часа они вышли к местным сельскохозяйственным угодьям, а именно — к лужку, на котором паслись мелкие коровенки, охраняемые парой мало уступающих им в размерах собачар. Те приветствовали путников яростным лаем, но без команды соваться в вооруженным людям не рискнули. Но то была не трусость, а разумная осторожность. В храбрости здешних кудлатых «друзей человека» Санек не сомневался. Когда-то такие же его едва не задрали. А потом на глазах Санька атаковали на зверюгу, на которую Санек не стал бы нападать даже на своем нынешнем втором уровне.
Ладно, самое время приодеться. Он отцепил от пояса и вынул из чехла сияющий золотом шлем, полюбовался картинками, подмигнул эмалевому человечье-лисьему глазу на налобнике и водрузил божественный подарок на голову.
— Как смотрится? — спросил он у майора.
Никита Федоров обозначил выражением лица: круто!
И сообщил:
— Нас встречают.
Вверх по тропе бодрой рысцой пылили два всадника на местных мелких лошаденках.
Санек остановился. Принял величественную позу.
Подскакавшие бойцы впечатлились. Вместо того, чтобы подлететь галопом, придержали лошадок, подъехали чинно. Один даже спешился. Как говориться, со всем уважением.
— Вы на земле Хрогни-фьёрда, — сказал тот, что слез с лошади, румяный здоровенный, с белесой, коротко подстриженной бородкой и заткнутой за пояс секиркой. — Кто вы, откуда и зачем здесь, почтенные?
— Путь наш был неблизок, — с подчеркнутым достоинством произнес Санек. — Но Кетильфаст-хёвдинг несомненно будет рад нас видеть. Ты его дренг, верно?
— Ярл Кетильфаст, — поправил второй, строго глядя сверху, с седла.
— Когда мы расстались, он был хёвдингом, — Санек одарил всадника суровым взглядом, подождал, пока тот отведет глаза и добавил: — … Но я рад, что он возвысился. А что с юным Хрогнирсоном?
— Люди решили: ярлом будет Кетильфаст, — ответил первый. И рискнул напомнить: — Ты не назвался.
— Как и ты, — заметил Санек. — И это невежливо.
— Отец назвал меня Хансом, — после короткой паузы представился первый. — И ты угадал: я дренг в хирде Кетильфаста.
— Думаю, в хирде ты недавно, — заметил Санек, вперившись в него взглядом.
Ханс тоже не выдержал, сморгнул.
— Ты угадал, незнакомец, — пробормотал он.
Эти двое не то, чтобы боялись, но… опасались. Здесь статус воина определяется в первую очередь качеством его оружия, во вторую — наличием в обвесе драгметаллов. Со всем этим в Санька и Федрыча было неплохо. Возраст тоже имел значение. В обратной пропорции. Чем моложе продвинутый воин, тем он круче. Да еще шлем золотой с третьим глазом.