Александр Майерс – Мастер драгоценных артефактов 2 (страница 34)

Последний выстрел особенно интересный — там камень с взрывным аспектом. На крайний случай.

Надеюсь, этот крайний случай не наступит. Но лучше быть готовым.

На третий день я, наконец, вылез на поверхность и зажмурился от света заходящего солнца. После полумрака шахты даже пасмурный день казался ослепительным.

— Ваша милость, — подошёл ко мне Василий. — Руду сегодня отправим?

— Отправляй. И уголь тоже. Арсений уже заждался, наверное.

Бригадир кивнул и побежал распоряжаться.

Я сел на Громилу и поехал в имение. По дороге думал о том, сколько всего ещё нужно сделать.

Список дел в голове был длиннее, чем дорога до дома.

В имении меня встретил Макар.

— Ваша милость! Наконец-то! А то я уж думал, вы там поселились!

— Почти, — я спешился и потянулся. — Что нового?

— Да всё по-старому. Гвардейцы тренируются, слуги работают. Из деревни весточка пришла — строители фундамент под новый дом заложили. Дорогу к нам сюда тоже постепенно делают.

— Отлично. Что ещё?

— Травник зелья прислал. Для укрепления здоровья, как вы просили. Уже раздали всем, кто в имении.

Я кивнул. Тихон работал исправно, надо будет его поблагодарить.

— И ещё, — Макарыч замялся. — Ведьма… то есть, госпожа Катарина… Она там что-то рисует. На заднем дворе.

— Рисует?

— Ну да. Мольберт откуда-то достала, краски. Сидит и рисует.

Интересно. Я отдал Макару пару распоряжений и пошёл к колодцу — умыться как следует после шахты. Потом переоделся в чистое, перекусил на ходу куском хлеба с маслом и направился на задний двор.

Катарина действительно рисовала.

Она сидела на складном стульчике, перед ней стоял деревянный мольберт с натянутым холстом. Рядом — столик с красками, кистями, тряпками. Ведьма была так увлечена работой, что не заметила моего приближения.

Я остановился в нескольких шагах и посмотрел на картину.

Там был изображён тот же пейзаж, что перед глазами — опушка леса, несколько деревьев, кусок неба. Вполне неплохо изображённый, надо сказать. Цвета правильные, пропорции соблюдены.

Но кроме деревьев и прочего, на картине было кое-что ещё.

Потоки энергии. Тонкие, едва заметные линии, пронизывающие всё пространство. И какие-то сущности — то ли духи, то ли что-то вроде. Полупрозрачные фигуры среди ветвей.

Интересно. Она видит то, чего не видят другие. Или просто воображение богатое?

— Красивая картина, — сказал я.

Катарина вздрогнула и обернулась. Увидев меня, вскочила со стула.

— Ваша милость! Мне разрешили взять! Я ничего не брала без спроса!

— Тебя никто ни в чём не обвиняет, — я миролюбиво поднял руку. — Ты же моя гостья. Где взяла мольберт?

Она немного расслабилась, но всё ещё смотрела настороженно.

— Слуги с чердака принесли. Я спросила, есть ли что-то такое, они и нашли. Сказали, это принадлежало вашей покойной матушке… — она запнулась. — Вы не против?

Я посмотрел на мольберт. Мать моего предшественника, значит. В памяти Леонида имелись какие-то смутные воспоминания о женщине с кистью в руках. Похоже, в молодости его мать и правда рисовала, но потом забросила творчества.

— Не против, — ответил я. — Пусть кто-то им пользуется. А то так и сгниёт на чердаке.

Катарина кивнула, хотя на её щеках всё ещё розовел стыдливый румянец.

— Ты любишь рисовать? — спросил я.

— Да, — ведьма чуть улыбнулась. — Всегда любила. Только как-то ни разу не удавалось спокойно этим заняться. То гонят, то бежать надо, то краски украли…

— Здесь никто не гонит. Рисуй сколько хочешь.

Я ещё раз посмотрел на картину. На эти странные потоки и фигуры среди деревьев. Ничего не сказал — просто отметил про себя. Потом разберёмся, что это значит.

— Всё, не мешаю. Продолжай.

Я развернулся и пошёл к кузнице.

Арсений, как всегда, что-то ковал. Увидев меня, поднял почти готовую лопату и расплылся в улыбке.

— Ваша милость, смотрите! Четвёртая уже за сегодня!

— Ты просто машина! — искренне похвалил его я. — А у меня есть новые заказы.

— Готов!

— Первое. Руду должны сегодня привезти из шахты. Её надо переплавить в нормальное железо.

— Сделаю, ваша милость.

— Второе. С оружием пока порядок, но нужны расходники. Гвозди для деревни, скобы, петли для дверей. Подковы для лошадей. Ну и по мелочи — ножи, крючки, что ещё там нужно.

Арсений кивал, загибая пальцы.

— Третье, — я достал из сумки бумажный свёрток и развернул его на верстаке.

Внутри лежал штемпель с гербом Шахтинских. Шахта, венок из дубовых листьев, а сверху — бриллиант. Хороший герб, даже переделывать не буду. Мне подходит.

— Нужны подвески на шею. Штемпель есть, с тебя только заготовки отлить и проштамповать. Десять штук для начала.

Арсений взял штемпель, осмотрел.

— Красивая работа. Из чего делать будем? Медь, бронза?

— Бронза. У тебя же есть пара слитков?

— Есть, конечно! Всю трофейную бронзу переплавил, — кивнул кузнец. — Всё сделаю, господин. К вечеру будет готово.

— Вот и славно.

Я оставил ему штемпель и вышел из кузницы. Арсений уже начал напевать под нос что-то весёлое, радостный, как ребёнок с новой игрушкой.

Хороший кузнец. Работящий и не жалуется. Таких ценить надо.

В столовой я наконец-то нормально поел.

Здоровенная миска рагу из оленины. Баба Катерина похвалилась, что мясо всю ночь тушили. И не обманула, судя по вкусу — каждый кусочек таял во рту. Густая пряная подлива, свежий хлеб, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Объединение.

Я уминал всё это с таким удовольствием, что даже застонал пару раз. Два дня на сухарях и вяленом мясе — это вам не шутки. Горячая еда после шахты — настоящее счастье.

После обеда вышел во двор и позволил себе немного вздремнуть на солнышке.

Устроился на лавке у стены, подложил под голову свёрнутый плащ. Солнце пригревало, ветерок обдувал. Рядом гоготали мои друзья-гуси.

Красота.