Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 6 (страница 23)

— Да. Расскажите, что произошло, — попросил я.

— Мой противник использовал на дуэли запрещённую технику. Что-то из тёмной магии, проклятие, замаскированное под обычную атаку. Я почувствовал, как мои каналы застывают изнутри. Словно лава, которая превращается в камень.

— Больно было? — уточнил я.

— Невыносимо. Я потерял сознание и очнулся уже здесь. С тех пор не могу использовать магию. Как будто стал обычным человеком, — Мюллер мотнул головой.

Я кивнул и принялся изучать его ауру.

Теперь, когда я смотрел внимательнее, картина становилась яснее. Это не было обычное повреждение. Кто-то намеренно создал внутри каналов пробки. Затвердевшие сгустки чужеродной энергии, которые блокировали поток.

Классические методы здесь не работали, потому что целители пытались растворить эти пробки. Но они были слишком плотными, слишком прочными, и к тому же питались энергией от ауры Мюллера.

Хитрое проклятие. Но для Пустоты — раз плюнуть.

Проблема только в размерах этих пробок, они очень мелкие. Задачу, которая мне предстоит, можно сравнить с сосудистой хирургией. Предстоит очень точная и аккуратная работа.

Я положил руки на грудь пациента и предупредил:

— Сейчас будет неприятно.

Мюллер кивнул и закрыл глаза.

Я начал с диагностики. Медленно прошёлся по каналам, отмечая места закупорок. Их оказалось больше, чем я думал — двенадцать крупных и десятки мелких. Неудивительно, что обычные методы не работали.

Потом приступил к лечению.

Первая пробка находилась в главном энергетическом канале — том, что шёл от сердца к рукам. Размером с горошину, но твёрдая, как алмаз. Условно, конечно, потому что состояла из энергии.

Я сосредоточился и призвал Пустоту.

Тонкая, подобно волосу, нить, которую я аккуратно направил через энергетический канал. Аккуратно обвёл пробку по контуру, отделяя от стенок канала. Пустота растворяла чужеродную материю, не затрагивая живые ткани — если, конечно, точно контролировать её, как я сейчас.

Мюллер вздрогнул.

— Терпите, — сказал я сквозь зубы.

Пробка отделилась. Я вытянул её из канала — точнее, то, что от неё осталось после контакта с Пустотой. А уже затем обратил остатки в ничто.

Теперь — восстановление. Я влил целительскую энергию в повреждённый участок канала, укрепляя стенки, стимулируя регенерацию. Через минуту канал выглядел почти здоровым.

Одна крупная пробка из двенадцати. Осталось ещё одиннадцать.

Монотонная и изнурительная работа. Каждую пробку приходилось удалять отдельно, каждый участок — восстанавливать. Пустота требовала постоянной концентрации, целительская энергия — постоянного притока силы.

Через час я был мокрым от пота.

Через полтора — едва держался на ногах.

Но продолжал работать.

Последняя пробка оказалась самой сложной. Она располагалась очень глубоко в ауре, и даже найти её уже оказалось непростой задачей. А добраться туда Пустотой, чтобы при этом не задеть важные слои ауры… Скажем так, ночная операция с информатором СБИ теперь казалась мне лёгкой прогулкой.

Я работал медленно, миллиметр за миллиметром. Пустота слушалась неохотно — я слишком устал, контроль ослабевал. Но отступать уже поздно. Нельзя бросать лечение на полпути, да и утереть нос Хаммерстайну очень хочется.

Наконец, пробка растворилась. Я влил последнюю порцию целительской энергии и отступил от кровати.

После удаления всех крупных закупорок мелкие растворятся сами собой. Удалять их Пустотой смысла нет — можно использовать обычную терапию. Эликсиры, стимулирующие энерготок плюс целительское воздействие на ауру — и Мюллер быстро придёт в себя.

Он лежал неподвижно. Потом вдруг открыл глаза — и в них горел огонь.

— Я чувствую, — прошептал он, а затем тут же выкрикнул: — Я чувствую свою магию!

Он поднял руку, и над его ладонью вспыхнул маленький светящийся шарик. Простейшее заклинание, какое способен сотворить даже одарённый ребёнок. Но для человека, который три года не мог ощутить свой дар, это настоящее чудо.

— Граф, у вас получилось. Спасибо… Спасибо вам, — выдохнул Мюллер и заплакал.

Я улыбнулся, на ощупь отыскал стул и сел на него.

— Пожалуйста. Рад, что смог помочь.

— Скажите, чем я могу вас отблагодарить. Что угодно! — Мюллер потянулся ко мне.

— Не стоит. Я целитель, и мой долг — лечить людей, — я пожал ему руку.

— Я найду способ, граф. Клянусь честью, что найду способ отблагодарить вас так, что вы этого не забудете. Как я никогда не забуду, что вы меня спасли, — пообещал Клеменс.

— Договорились, герр Мюллер, — кивнул я.

Когда я открыл дверь, в коридоре царила тишина.

Участники симпозиума смотрели на меня — кто с любопытством, кто со скепсисом, кто с откровенным недоверием. Хаммерстайн стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди.

— Доктор Хофманн, пациент готов к осмотру, — я повернулся к главному врачу.

Хофманн и Вандерли вошли в палату. Через несколько минут оттуда донёсся изумлённый возглас.

Ещё через пять минут они вышли — оба с одинаковым выражением шока на лицах.

— Невероятно. Каналы полностью очищены, не считая мелких засоров во второстепенных протоках. Энергия циркулирует нормально. Герр Мюллер только что продемонстрировал мне заклинание — впервые за три года, — Хофманн покачал головой.

По коридору прошёл гул. Кто-то захлопал.

— Я подтверждаю. Болезнь отступила. Пациент пойдёт на поправку. Полное восстановление займёт несколько недель, но прогноз благоприятный, — добавил Вандерли.

Все повернулись к Хаммерстайну.

Барон стоял неподвижно. Он стиснул зубы так, что я слышал их скрежет, и пучил глаза, будто ему не терпится в туалет.

— Вы в порядке, барон? По-моему, у вас поднялось давление, — с притворным сочувствием спросил я.

Он резко мотнул головой и ворвался в палату. Лично проверил пациента и вышел бледный, как мел.

— Вы проиграли пари, — я подошёл к нему.

Хаммерстайн молчал.

— Надеюсь, вы помните, что теперь должны произнести публичное признание. Перед всеми участниками симпозиума. Вы ведь человек чести? — уточнил я.

Несколько секунд мне казалось, что Генрих откажется. Устроит скандал, начнёт искать отговорки. Но барон, при всех своих недостатках, был аристократом старой школы.

Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и выдавил:

— Я признаю поражение. Ваш метод работает. Я… ошибался, — последние слова он произнёс едва слышно и с чудовищным акцентом.

— Приятно слышать, ваше благородие. Но вы должны произнести то же самое при всех. Скажем, на торжественном ужине, в день закрытия симпозиума. Что скажете?

— Да. Я сдержу слово, — буркнул он, развернулся и пошёл прочь по коридору.

Вандерли положил руку мне на плечо.

— Вы сделали невозможное, Юрий. Я горжусь тем, что пригласил вас на симпозиум.

— Спасибо, Элиас. Хотя сейчас мне бы не помешало присесть. Голова кружится.

— Ещё бы! Идёмте, здесь есть комната отдыха, — профессор жестом пригласил меня проследовать по коридору.

Следующий час я провёл в комнате отдыха, восстанавливая силы. Доктор Хофманн принёс кофе и перекус, за что я был ему искренне благодарен. Цопф — традиционные швейцарские булочки и малакофф — закуска из жареного сыра, пришлись очень кстати.