Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 5 (страница 9)
Когда гвардеец вышел, Арсений Андреевич достал телефон и набрал номер сюзерена.
— Слушаю, — голос графа Белозёрова звучал недовольно. Видимо, оторвали от чего-то важного.
— Ваше сиятельство, это Ельцов. Серебров только что был у меня.
Пауза.
— В каком смысле — был у тебя?
— В прямом. Приехал в особняк, потребовал встречи. История с журналистом получила неприятное развитие… — Арсений Андреевич пересказал суть дела.
Белозёров хмыкнул.
— Вот как. И что ты сказал Сереброву?
— То, что следовало. Что он не понимает, с кем связался. Что столица — не его провинция. Что ему лучше вернуться домой и работать как все.
— Всё верно, Арсений. Как он это воспринял?
— Чересчур спокойно, как по мне. Мальчишка уверен в себе. Но это неудивительно, после победы в войне. И есть ещё кое-что, Тимур Евгеньевич… Он привёл с собой духа. Мои датчики засекли его. Слабый сигнал, но точно что-то было. Дух летал по дому, что-то искал.
— Разберись с этим. Усиль защиту, проверь, не пропало ли что-нибудь.
— Уже распорядился, — ответил Ельцов.
— А что с журналистом?
Арсений Андреевич вздохнул.
— Бандиты, которых мы наняли, утверждают, что избили его так, что выжить он не мог. Но люди Сереброва забрали тело из багажника. Вдруг он всё ещё жив? Серебров, по слухам — отличный целитель. Сам князь Бархатов его нахваливал.
— Ищите. Проверьте больницы, клиники, частных врачей. Если этот хорёк жив — найдите его и закончите дело. Надо было ещё год назад его убить, когда он только начал совать нос в наши дела… Люди Ломового уничтожили флешку?
— Утверждают, что да.
— Хорошо, но мы не можем быть в этом уверены… Я поручу Карташову с этим разобраться. И, Арсений… Не стоит недооценивать Сереброва. Мессинг его недооценил — и посмотри, чем это кончилось. Провинциал провинциалом, но он опасен. Действуй с умом, — наставительно произнёс Тимур Евгеньевич.
— Конечно, ваше сиятельство.
Белозёров отключился. Ельцов положил телефон на стол и откинулся в кресле.
Что ж, посмотрим, надолго ли хватит этого выскочки. Столица — не Новосибирск. Здесь другие правила и другие возможности.
Арсений Андреевич налил себе коньяку и сделал глоток.
Серебров ещё пожалеет, что приехал в Петербург.
Остаток дня я провёл в рабочей рутине.
Вернувшись в гостиницу, первым делом связался с Дмитрием. Доложил о ситуации — без лишних подробностей, но достаточно, чтобы он понял: столичные не отступят. Дмитрий выслушал молча, потом сказал:
— Будь осторожен, сын. Это не Мессинги. Ты замахнулся на совершенно другой уровень влияния, несмотря на то что Белозеров считается мелким столичным аристократом.
— Знаю.
— Если понадобится помощь — сразу звони.
— Пока справляюсь. Но спасибо, — ответил я.
После разговора с Дмитрием я проверил почту, ответил на несколько писем от партнёров и просмотрел финансовые отчёты за неделю. «Аргентум» работал стабильно, клиника принимала пациентов, продажи «Бодреца» росли. Всё шло по плану — там, в Новосибирске. Здесь же, в столице, ситуация была куда менее определённой.
Ближе к вечеру позвонил Кирилл. Доложил, что Валерий по-прежнему без сознания, но состояние стабильное. Врач, которого они нашли, осмотрел журналиста и подтвердил мои выводы: жить будет, но восстановление займёт время.
К семи вечера я переоделся в парадный костюм. Сегодня предстояла важная встреча — ужин у князя Баума. Мирон Сергеевич пригласил меня ещё до отъезда из Новосибирска, когда я сообщил ему о планах посетить столицу.
Отказываться было бы глупо. Баум — один из моих главных партнёров и, что немаловажно, влиятельный человек в столице. Такими связями не разбрасываются.
Роман к тому времени выполнил мою просьбу и купил машину. Не слишком дорогую, но и не слишком дешёвую, чтобы соответствовала моему статусу. Я решил, что так будет выгоднее и удобнее, чем постоянно пользоваться услугами такси. В любом случае она мне нужна на постоянной основе.
На этой машине мы и добрались до места.
Особняк князя располагался на Английской набережной — в одном из самых престижных районов Петербурга. Трёхэтажное здание в классическом стиле, с колоннами и лепниной, выходило фасадом прямо на Неву. Даже по столичным меркам — внушительно.
Князь лично встретил меня у входа:
— Граф Серебров! Очень рад! Проходите, проходите! — он крепко пожал мне руку.
Мирон Сергеевич выглядел так же, как я его помнил — худой и невысокий, с добродушным лицом и хитрыми глазами успешного коммерсанта. Впрочем, под этой внешностью скрывался острый ум и железная хватка. Князь Баум не случайно стал одним из крупнейших торговцев эликсирами в европейской части империи.
— Благодарю за приглашение, Мирон Сергеевич.
— Бросьте, какие благодарности! Это честь для меня — принимать в своём доме графа Сереброва! Как добрались? Устроились нормально? Если что-то нужно — только скажите, у меня в этом городе всё схвачено! — он провёл меня в прихожую.
— Спасибо, всё отлично. «Астория» — прекрасная гостиница.
— О да, одна из лучших! Графу и положено останавливаться в лучших местах! — князь рассмеялся.
Мы прошли через просторный холл с мраморным полом и поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Интерьер был роскошным, но без излишней вычурности — чувствовался вкус и немалые деньги.
В гостиной нас ждала княгиня — высокая, статная женщина, с благородными чертами лица. Одета она была в элегантное вечернее платье тёмно-синего цвета, на шее поблёскивало жемчужное ожерелье.
— Позвольте представить — моя супруга, княгиня Елизавета Павловна, — с гордостью произнёс Баум.
— Очень приятно, ваша светлость, — я вежливо поклонился.
— Взаимно, граф. Мирон столько о вас рассказывал, что мне кажется, будто мы давно знакомы.
— Надеюсь, он рассказывал только хорошее?
— Разумеется. Муж восхищается вашей деловой хваткой. Говорит, что вы — самый перспективный партнёр из всех, с кем он работал за последние двадцать лет.
— Елизавета! Не выдавай все мои секреты! — Баум шутливо погрозил ей пальцем.
— Какие же это секреты, дорогой? Это чистая правда, — обворожительно улыбнулась княгиня.
Мы прошли в столовую, где уже был накрыт стол. Ужин оказался превосходным — французская кухня, отличное вино, безупречная сервировка. Разговор тёк легко и непринуждённо.
Елизавета Павловна расспрашивала меня о Сибири, о семье, о том, как я начинал свой путь. Я отвечал, стараясь быть достаточно откровенным, но не раскрывать лишнего. Княгиня оказалась умной собеседницей — задавала правильные вопросы и умела слушать.
— А правда, что вы лично участвовали в сражениях во время войны? — спросила она за десертом.
— Приходилось. Хотя я целитель, а не боевой маг. Моё дело — лечить, а не калечить.
— Но говорят, вы очень храбро сражались. Слухи о ваших подвигах дошли даже до столицы, — заметила Елизавета Павловна.
— Слухам не стоит верить. Они имеют свойство преувеличивать, — улыбнулся я.
Мирон Сергеевич рассмеялся.
— Оставь графа в покое, дорогая! Ты его смущаешь!
— Ничуть, — возразил я.
После ужина Елизавета Павловна откланялась, сославшись на дела, и мы с Баумом остались вдвоём. Князь предложил перейти в кабинет — обсудить «кое-какие деловые вопросы».
Кабинет оказался просторным, но уютным. Тяжёлые шторы, кожаные кресла, камин, в котором потрескивали дрова. На стенах — картины и охотничьи трофеи. Типичный кабинет состоятельного дворянина.