Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 5 (страница 44)
Дальше шли намёки — осторожные, но прозрачные. «Источники, близкие к барону» указывали на мой конфликт с Ельцовым. Упоминались «слухи о странных способностях графа Сереброва». Приводились «свидетельства очевидцев» с войны в Новосибирске.
Напрямую меня никто не обвинял — видимо, адвокаты Ельцова посоветовали быть осторожнее. Но любой, кто умел читать между строк, понимал, на кого намекают.
— Паршиво, — прокомментировал Кирилл.
— Могло быть хуже.
— Это как, господин?
— Могли бы подать на меня в суд. Ничего не доказали бы, но потрепали бы нам нервы. А это просто фоновый шум, — ответил я и принялся искать другие статьи.
Тема набирала обороты — несколько изданий перепечатали интервью, добавив собственные домыслы. Кто-то вспомнил историю с Мессингами и Измайловыми. Кто-то копал в сторону моего необычного целительского дара.
К обеду мне начали звонить журналисты. Им всем хотелось знать, правда ли это. Я отвечал одинаково: ложь, провокация, буду разбираться.
Но теперь я понимал, что слегка ошибся. Это не просто фоновый шум. Ельцов сумел раздуть неплохой скандал, который может сказаться на моей репутации. Дворянское общество, особенно в столице, весьма чувствительно к подобному, и отношение ко мне может измениться в худшую сторону.
Это плохо. И это удар, на который я должен ответить.
Ближе к вечеру позвонил Баум.
— Юрий Дмитриевич, я видел новости.
— И что скажете, Мирон Сергеевич?
— Возмутительно, вот что я скажу! Я знаю вас, работаю с вами. Вы честный человек. А это… Грязная провокация, вот что это такое!
— Спасибо за поддержку, ваша светлость, — искренне произнёс я.
— Не за что, Юрий Дмитриевич. Знаете, что? Я собираюсь дать интервью своей пресс-службе и публично выступить в вашу защиту. Скажу, что мой партнёр — человек чести, а все эти слухи — клевета завистников.
— Вы уверены? Это может ударить по вашей репутации.
— Моя репутация достаточно крепка, чтобы выдержать. И потом, когда такие люди, как Ельцов, начинают кого-то травить, приличные люди должны объединяться, — в голосе Баума послышалась улыбка.
— Благодарю вас, Мирон Сергеевич. Это много для меня значит.
— Пустяки. Мы партнёры. А партнёры поддерживают друг друга, — ответил он.
Мы поговорили ещё немного, после чего я поймал себя на том, как на лице сама собой появляется улыбка.
Белозёров думает, что давит на одиночку. Посмотрим, как он запоёт, когда поймёт, что ошибся.
Тимур Евгеньевич сидел за столом, медленно вращая в пальцах бокал с коньяком. Напротив расположился Ельцов, нервно постукивающий ногой по паркету.
— Баум, — произнёс Белозёров.
Одно слово, но в нём было столько яда, что Ельцов поёжился.
— Я не ожидал, что он вмешается, Тимур Евгеньевич. Баум обычно не лезет в такие дела, — пробурчал Арсений.
— Обычно — нет. Но Серебров его партнёр в алхимических делах. А ещё они собираются вместе открыть завода на Урале. Ты это знал?
— Слышал что-то…
— Слышал что-то, — Белозёров покачал головой. — Ты должен был знать точно. Должен был учитывать это, прежде чем поднимать шумиху.
— Но вы сами сказали…
— Я сказал — раздуй скандал. Я не говорил объявить войну роду Баумов! — граф резко встал и подошёл к окну.
За стеклом темнела Нева, по которой скользили огни прогулочных катеров. Красивый вид. Умиротворяющий. Совершенно не соответствующий его настроению.
— Князь Баум — не тот человек, с которым стоит ссориться. У него связи при дворе, деньги, репутация. Если он решит защищать Сереброва всерьёз — нам придётся отступить.
— Может, он просто…
— Что? Просто поддержал партнёра из вежливости? Арсений, ты видел его интервью? — Тимур Евгеньевич обернулся.
Ельцов кивнул. Он видел. Баум не стеснялся в выражениях.
— Это не просто вежливость. Это прямая поддержка. Он встал на сторону Сереброва публично. Заявил всем, что готов бороться с ним против нас. Понимаешь ты это или нет? — в голосе Белозёрова появились жёсткие нотки.
— И что нам делать?
Белозёров вернулся к столу и сел.
— Менять тактику. Мы рановато попытались выступить открыто. Серебров оказался лучше подготовлен, чем я думал… Бодаться с Баумом напрямую мы не будем. Слишком рискованно. Но это не значит, что мы отступаем.
— Продолжаем давление? — уточнил Арсений Андреевич.
— Продолжаем. Но ещё тише и осторожнее, чем раньше. Нужно испортить репутацию Сереброва настолько, чтобы Баум сам не захотел пачкаться сотрудничеством с ним.
— Как это сделать?
— Больше грязи. Самые гнусные слухи, и как можно больше. Любые. Что он шарлатан, призывает демонов, что его мать изменяет мужу… Что угодно.
— Но доказательства…
— Слышал выражение об информационной войне? Тот, кто говорит правду, всегда проигрывает, потому что он ограничен правдой. Кто лжёт — может нести что угодно. Доказательства не нужны. Нужен объём! Когда человека поливают грязью отовсюду — люди начинают верить.
Белозёров улыбнулся, сделал глоток коньяка, а затем достал телефон и положил на стол.
— И ещё кое-что. Позвони Карташову.
— Карташову? Зачем? — приподнял брови Ельцов.
— Сам знаешь, у него есть специфические связи. Пора их использовать.
— Вы хотите…
— Я хочу, чтобы у Сереброва появились проблемы.
— Это рискованно, Тимур Евгеньевич. Если кто-то узнает… — засомневался Арсений.
— Карташов умеет работать чисто. Именно поэтому я держу его рядом.
Белозёров допил коньяк и поставил пустой бокал на стол.
— Действуй, Арсений. И на этот раз — без ошибок.
Ельцов кивнул и встал.
— Понял, ваше сиятельство. Сделаю.
Он вышел. Белозёров остался один, глядя в тёмное окно.
Серебров. Провинциальный выскочка, который посмел ему угрожать. Посмел отказаться. Посмел сопротивляться.
Граф Белозёров не привык проигрывать. И не собирался обретать подобную привычку.
Кабак «Толстый Енот» был из тех мест, куда приличные люди не заглядывают.
Низкие потолки, прокуренный воздух, липкие столы. За стойкой — угрюмый бармен с синими татуировками на шее. В углу — автомат с презервативами, такой старый, что, наверное, помнил ещё прошлого императора.