Александр Майерс – Абсолютная Власть. Трилогия (страница 40)
— Жди здесь, — приказал Альберт Игнатьев кучеру, вылезая из кареты.
— Хорошо, господин советник, — кивнул тот. — Зонт возьмите! Дождь начинается.
Игнатьев отмахнулся и быстрым шагом направился к таксофону. Ветер едва не сорвал с него шляпу, но Альберт придержал её рукой и ускорил шаг. Небо заволокли чёрные тучи, и кучер был прав — вот-вот грянет дождь.
На полпути Альберт обнаружил, что забыл снять родовое кольцо, от которого исходила магия. С магическим кольцом на пальце он бы не смог поговорить по таксофону — ну, или связь была бы крайне паршивой.
Ругнувшись под нос, советник поспешил обратно к карете. Открыв дверь, бросил кольцо на сидение и снова отправился к таксофону.
В это время порыв ветра бросил ему в лицо первые капли дождя. Альберт подошёл к будке и обнаружил, что внутри стоит бедно одетый юноша. Он прикрывал трубку ладонью, будто его кто-то мог подслушать, и улыбался, как дурачок.
Игнатьев подождал немного. Ветер начал усиливаться, развевая полы его пальто и с яростным рвением пытаясь отобрать шляпу. Не выдержав, советник постучал по стеклянной двери.
Юноша повернулся, не переставая блаженно улыбаться, кивнул и показал один палец. Мол, минутку. Игнатьев недовольно покачал головой и постучал по запястью — «я тороплюсь». Парень снова кивнул и продолжил разговор.
Ливень хлынул резко, будто кто-то применил заклинание элемента Воды. Советник слышал, что во время войны маги Градовых использовали подобную магию. Элемент Воды был основным в их Очаге, так что мощи хватало. С помощью искусственных ливней они затрудняли продвижение вражеских войск.
Альберт поднял воротник пальто и снова постучал в стеклянную дверь. Юноша отмахнулся, не поворачиваясь, и это взбесило советника. Резко распахнув дверь, он приказал:
— Освободите таксофон!
— Что вы себе позволяете? — возмутился юноша. — Я говорю со своей невестой!
— Мне плевать. Срочное дело, — Игнатьев расстегнул верхние пуговицы пальто и продемонстрировал герб Муратовых на лацкане пиджака. — Вон отсюда!
Обвивающая меч змея произвела на парня впечатление. Он широко распахнул глаза и проговорил в трубку:
— Прости, дорогая, я перезвоню чуть позже.
После этого он бросил трубку на рычажок и, склонившись, выбежал из будки. Альберт занял его место и оглянулся. Сквозь мутное исцарапанное стекло он увидел, как юноша отошёл и встал на углу, спрятавшись от дождя под козырьком у магазина.
Игнатьев поправил перчатки, снял трубку и бросил монету в приёмник. Набрал номер. Раздались протяжные хрипловатые гудки, которые прервал недовольный голос:
— Слушаю.
— Добрый день, Олег Исаакович, — голос советника прозвучал мягко, почти ласково. — Я звоню узнать, как всё прошло.
Благодаря своим шпионам во Владивостоке он уже был в курсе, что Градов и Базилевский побывали в Дворянском ведомстве. Теперь необходимо было выяснить, насколько успешно прошёл их визит.
— А, это вы, — голос Лапшина стал ещё более недовольным.
— Судя по вашему тону, что-то не так? — предположил Альберт.
— Ещё бы! Начнём с того, что вам всё-таки придётся представиться, уважаемый. Кто вы такой⁈ Градов, когда был у меня сегодня, задавал странные вопросы! Он ничего не знал о человеке, которого вы прислали ко мне.
— Вы про того человека, который передал вам взятку? — уточнил Игнатьев, намеренно добавляя твёрдости в тон. Словно чуть вытащил из ножен кинжал. — Градов и не должен был знать. А для вашей же безопасности лучше не знать, кто я.
— Вы ещё смеете угрожать? — возмутился Лапшин. — Из-за вас у меня и так будут проблемы!
— Риск стоил тех денег, что вы получили. Теперь скажите, как всё прошло.
— Я не обязан перед вами отчитываться!
Альберт глубоко вздохнул и потёр переносицу, а затем уже с настоящей сталью в голосе произнёс:
— Обязаны. Вы, чиновник шестого ранга и приняли от меня взятку. Не так ли? — Игнатьев сделал паузу, позволяя собеседнику подумать над его словами. — И да, вы же понимаете, что я подстраховался? Купюры меченые, так что мне не составит труда это доказать.
На том конце провода послышался нервный вздох. А советник продолжил:
— В службе безопасности Дворянского ведомства у меня есть свой человек. Вас арестуют в течение трёх минут. Может, вам напомнить, какое наказание в Российской империи положено взяточникам?
Олег замолчал. Видимо, напоминать было не нужно — виселица и без того замаячила перед глазами старшего регистратора.
— Вы блефуете, — выдавил он.
— Хотите проверить?
Лапшин ничего не ответил. Видимо, эта идея показалась ему не слишком привлекательной.
— Теперь уберите эмоции в сторону и скажите мне, как всё прошло, — потребовал Игнатьев.
Несколько раз шумно вздохнув в трубку, Олег пробормотал:
— Градов получил свой титул, но были трудности. Директор ведомства пытался нам помешать.
— Сам господин Наумов, вот как? — хмыкнул Альберт. — Что же он сделал?
— Явился за десять минут до Градова. Принёс завещание, якобы подписанное прошлым бароном, там даже была печать… Но юрист Владимира Александровича доказал, что это фальшивка. Оттиск личной печатки, а не баронской.
«Интересно. Как я знаю, на теле Александра Градова не нашли кольца главы рода. Но личная печатка у него всё же была… И я знаю, кто первым добрался до трупа Градова после битвы при Орловке», — подумал Игнатьев.
— И где же ваш директор достал завещание? — спросил он.
— Откуда я знаю! — раздражённо воскликнул Лапшин. — Наумов мне ещё припомнит, что я пошёл против него!
— Спокойнее, Олег Исаакович, — произнёс Альберт. — Вы знаете, кто мог послать директора?
— Нет. Может быть, граф Муратов? Он ведь главный враг Градовых.
«Нет, Рудольф не отдавал таких приказов, — подумал советник. — Я бы знал. Это был другой человек».
— Ещё что-то важное? — спросил Игнатьев.
— Нет, — буркнул Олег. — Я выдал свидетельство, Владимир Градов — теперь барон. Так что свою часть уговора я полностью выполнил.
— Не имею возражений. До свидания, Олег Исаакович, благодарю за помощь, — сказал советник. — Если возникнет нужда, я ещё раз к вам обращусь.
— Лучше не… — начал регистратор.
Но Игнатьев недослушал и повесил трубку.
Ливень усилился, яростно стуча по железной крыше будки. Альберт взглянул на юношу, который продолжал стоять под козырьком, посматривая на него.
Отвернувшись, советник принялся думать. Кто мог попросить Наумова вмешаться? Карцева не стала бы лезть, интриги кажутся этой напыщенной сучке слишком утомительным занятием. Да и в альянсе она остаётся лишь потому, что Муратов давит на неё.
Значит, фон Берг. Именно его люди первыми отыскали тело Александра Градова после битвы — и, вероятно, фон Берг присвоил себе личную печатку убитого барона. Об этом говорили и его махинации с имуществом побеждённых, на которые граф Муратов в своё время закрыл глаза.
Фон Берг всегда был вспыльчив, а его блокпост после возвращения Владимира был атакован дважды. Видимо, он захотел отомстить — но достаточным влиянием не обладал, значит, раскошелился на крупную сумму. Наумов не стал бы рисковать ради пяти тысяч рублей, которые получил Лапшин.
Идиот фон Берг. Лезет, куда не просят…
Впрочем, ладно. Это даже хорошо.
Хаос — лучший союзник. Если члены альянса начнут действовать каждый сам по себе, это даст немало возможностей для манипуляций.
Глядя на стекающие по стеклу капли дождя, Игнатьев сжал и разжал кулаки. Как всегда в плохую погоду, шрамы от ожогов на руках стенали, будто призраки прошлого.
Суровое напоминание о том, как страшен в гневе может быть граф Муратов. С тех пор как он оставил Альберту эти ожоги, минуло много лет, и Рудольф считал, что всё забылось.
Вот только Игнатьев не забыл. Он до сих пор чувствовал пламя, что изуродовало его руки в тот вечер. Вспоминал ту боль и мучения после, отказ Муратова прибегнуть к исцеляющей магии… Граф отошёл от гнева только на третий день, и даже магия уже не смогла избавить Альберта от шрамов.
Он снял перчатки и взглянул на свои руки, внутренне содрогаясь от омерзения.
Кожа выглядела, будто грязная мятая бумага. Левый мизинец был всё время наполовину согнут, а правый напоминал дохлого червя. Из десяти ногтей осталось четыре, и те были кривыми и жёлтыми, как зубы бродяги.
— Скоро ты ответишь, Рудольф, — процедил Игнатьев, натягивая перчатки обратно. — Уже скоро.
Он снова снял трубку, бросил монету и набрал другой номер. На этот раз ответа пришлось ждать долго, но, в конце концов, раздался глубокий, как у оперного певца, голос дворецкого: