Александр Майерс – Абсолютная власть 5 (страница 7)

Альберт откинулся в кресле, и на его губах расцвела медленная, безрадостная улыбка. Пусть воюют со своими монстрами. Его война велась на другом фронте.

И на этом фронте он только что наметил новую, многообещающую цель.

Глава 4

Сосуд

Карета плавно остановилась перед чугунными воротами, украшенными позолоченным гербом рода Островских. Он весьма походил на имперский — двуглавый орёл, только без корон, скипетра и державы. Вместо них он держал в лапах меч и перо.

Поместье великого князя на самой престижной набережной Невы напоминало не столько дом, сколько крепость в миниатюре — классический фасад из серого гранита, высокие окна, за которыми угадывалась роскошь. Власть, вросшая в мостовые Петербурга.

Секач первым вышел из экипажа, поправил висящие на спине тесаки и убедился, что рядом нет никакой угрозы. После чего открыл дверцу для меня.

Ко мне тут же подошли двое дружинников в ливреях Островских.

— Прошу передать Его Высочеству, — сказал я, — что барон Владимир Градов просит аудиенции.

Старший из стражников слегка склонил голову.

— Великий князь не принимает без предварительной договорённости. У вас назначена встреча?

— Нет. Но он примет. Передайте, что к нему приехал родственник.

На лице дружинника мелькнуло лёгкое недоумение, смешанное с недоверием. Но этикет не позволял ему выразить сомнения вслух. Он кивнул другому стражнику, тот развернулся и бесшумно скрылся за воротами.

Мы ждали. Минуты текли медленно. С Невы дул холодный, влажный ветер, гоняя по мостовой прошлогодние листья. Я стоял неподвижно, глядя на герб на воротах.

Меч и перо. Символично. Судя по всему, род Островских считал себя равно сильными как в войне, так и в интригах.

Наконец, дружинник вернулся и что-то тихо сказал своему начальнику. Тот снова обратился ко мне:

— Его Высочество согласен вас принять. Но только вас. Ваши люди должны остаться здесь.

Я кивнул Секачу, давая понять, что всё в порядке, и последовал за стражником внутрь.

Переступив порог, я сразу ощутил давление Очага Островских. Он был старым и могущественным, и его мощь была неоспорима — четвёртый ранг или даже выше. Он не атаковал, но и не приветствовал. Очаг ощупывал меня, словно невидимыми щупальцами, оценивая, измеряя силу.

Меня провели по анфиладе залов. Семейные реликвии, доспехи, трофеи с полей сражений времён основания империи. Всё кричало о древности и заслугах. Мой род, несмотря на всё, не мог похвастаться такой историей.

Князя Островского я застал в его кабинете. Он стоял у камина, в котором потрескивали поленья, и в руках у него была книга. Небольшая, в кожаном переплёте. Он не сразу обернулся, давая мне время осмотреться.

Кабинет был обставлен с аскетичным, но безумно дорогим вкусом. Ничего лишнего. Каждый предмет — на своём месте, как солдат в строю.

— Барон Градов, — наконец, произнёс великий князь, закрывая книгу и поворачиваясь. Глаза цвета зимнего неба смотрели на меня без тени любопытства или приветствия. — Вы настойчивы. Это качество я ценю. Но оно же может стать причиной больших неприятностей. Что вы там сказали моим людям о нашем родстве?

— В определённом смысле, Ваше Высочество, — ответил я, слегка склонив голову — ровно настолько, сколько требовал этикет. — Все мы, дворяне империи, дети одной державы. И сейчас эта держава в опасности.

Само собой, я имел в виду совершенно другой. Именно потому, что в наших жилах была какая-то часть общей крови, Роман Островский постарался сделать так, чтобы мой дед был сослан в Приамурье.

Великий князь медленно прошёл к своему креслу и опустился в него, жестом предложив мне сесть напротив. Жест этот был не приглашением, а указанием.

— Опасности — часть власти, барон. Ими нужно уметь распоряжаться. А не привозить в качестве сенсации из далёкой провинции. Ваше послание в Совет было слишком… драматичным.

— Потому что ситуация драматична, — я сел, выпрямив спину. — Монстры с Расколотых земель — отныне не просто дикие твари. Они обрели лидера.

— Лидера? — Островский чуть приподнял бровь.

— Существо, которое вселилось в бывшего наёмника и называет себя Мортакс. Недавняя атака на Приамурье была лишь пробой сил. Они изучали нашу оборону, нашу тактику, нашу магию.

Островский слушал, его пальцы медленно постукивал по ручке кресла.

— Любопытная история, барон. У меня есть донесения от князя Охотникова. Он пишет о стычках с мутировавшей фауной, о бандитах, использующих магию аномалий. Ни слова о каком-либо лидере монстров.

— Охотников видел лишь вершину айсберга, — парировал я, чувствуя, как нарастает раздражение от этого слепого высокомерия. — Они собирают армию. Не только из тварей. К ним стекаются отбросы со всей империи — каторжники, бандиты, отчаявшиеся люди. И Мортакс даёт им ту самую силу аномалий. Вы можете представить себе армию отребья, которая внезапно получила магические силы?

— Глупости, — фыркнул князь.

— Вы так считаете? Спросите у любого дворянина Приамурья. Или у солдат, которые сражались с ними. Они расскажут вам, насколько это глупо — дикая энергия аномалий в руках безумных преступников.

Я сделал паузу. По лицу было заметно, что Островский не верит мне, или не хочет верить. Но я обязан был выложить все свои аргументы. Может быть, несмотря на всю нелюбовь к моему роду, всё-таки получится открыть ему глаза.

— Всё серьёзнее, чем кажется, Ваше Высочество. Они не нуждаются в логистике, у них в арсенале — разломы. Они могут открыть фронт здесь, под Петербургом. В Москве. В любом городе империи. В любой момент. Может быть, открывают прямо сейчас. Их не остановит даже техногенная аура — во время вторжения разломы открывались прямо на её границе и окружили Владивосток по суше.

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Островский смотрел на меня, и в его ледяных глазах, наконец, мелькнуло что-то — не страх, а холодное, расчётливое недоверие. Он не хотел мне верить. Потому что вера требовала действий. А действия могли нарушить хрупкий баланс сил, который он так тщательно выстраивал.

— Даже если допустить, что вы правы, барон, — медленно заговорил он, — что вы предлагаете? Собрать все армии империи и бросить их на Расколотые земли? Оставить западные границы? Разорить казну на строительство укреплений по всей стране? Вы понимаете масштаб безумия, которое предлагаете?

— Я предлагаю не игнорировать угрозу, пока она не стала необратимой! — твёрдо ответил я. — Дайте мне выступить перед всем Советом Высших. Представить доказательства. Хотя бы выслушайте меня! Вместе мы найдём способ борьбы.

— Совет Высших, — сказал Островский, и в его голосе прозвучала сталь, — занят реальными проблемами страны. Финансовыми кризисами, сепаратистскими настроениями на окраинах, торговыми договорами. У нас нет времени на страшилки для детей. Ваше рвение, повторюсь, похвально. Но направлено не туда.

Он поднялся, и этот жест означал, что аудиенция закончилась.

— Я рекомендую вам вернуться в Приамурье, барон Градов. Займитесь своими делами. А глобальные угрозы оставьте тем, кто имеет полномочия и информацию, чтобы их оценивать.

Это было даже не грубо. Это было унизительно. Меня выставляли как назойливого провинциала, приехавшего потревожить важных господ сказками о чертях.

Я тоже встал. Спорить было бесполезно. Он принял решение.

— Вы горько ошибаетесь, Ваше Высочество. И когда эта ошибка станет очевидной, будет уже поздно.

Он не удостоил это ответом, лишь слегка кивнул в сторону двери.

Я вышел из кабинета, чувствуя на спине его ледяной, равнодушный взгляд. Очаг Островских проводил меня до самого выхода своим тихим, давящим присутствием.

На улице, у ворот, меня ждал не только Секач с каретой. Рядом на гнедом жеребце сидел Ночник. Его лошадь, купленная уже здесь, в столице, была неказистой, но выносливой на вид — типичный скакун для человека, ценящего практичность выше показухи.

Я подошёл к нему.

— Удачно? — тихо спросил я.

Ночник наклонился в седле, и его шёпот был едва слышен даже для меня.

— Да. Князь Охотников согласен. Он остановился в своём городском особняке на Фонтанке. Ждёт вас сегодня вечером. Сказал, что после разговора с вами во Владивостоке у него остались… вопросы.

В груди что-то дрогнуло — не надежда, а скорее удовлетворение от того, что первый шаг, пусть и не с тем игроком, сделан. Охотников был прагматиком. Он видел вторжение монстров своими глазами и мог стать союзником. Или, как минимум, проводником в лабиринт столичных интриг.

— Отлично, — сказал я. — Тогда едем.

Мы сели в карету, Ночник поехал рядом верхом. Карета тронулась, увозя меня от холодного величия особняка Островского.

Связей в столице у меня почти не было. Только имя, да несколько верных людей. Но нужно было с чего-то начинать. И начинать пришлось с того, кого я считал своим противником. Ирония судьбы.

Когда карета свернула на набережную и понеслась вдоль мрачных вод Невы, моя рука непроизвольно потянулась к внутреннему карману пальто. Пальцы нащупали небольшой, твёрдый тубус из тёмной кожи.

Внутри него, бережно завёрнутый в шёлк, лежал документ. Тот самый, что оставил мне отец и что я отыскал в заброшенной охотничьей избушке. Документ, скреплённый печатями, которые давно стёрлись с лиц земли, и подписями свидетелей, чьи кости истлели в могилах.

Документ, который доказывал, что род Градовых — не просто дворяне, а прямая, хоть и тайная, ветвь последнего императорского рода.