Александр Майерс – Абсолютная власть 5 (страница 33)

Я медленно, очень медленно опустил руку во внутренний карман мундира. Гвардейцы у дверей насторожились, но я вынимал не оружие. Я достал сложенный лист пергамента, пожелтевший от времени, опечатанный огромной, сложной печатью из тёмно-красного воска.

— Прежде чем выносить приговоры, — сказал я, — вам следует ознакомиться с одним документом. Он немного… меняет расклад.

— Что это ещё за бумажка? — с презрением бросил Островский. — Очередная подделка?

Я развернул пергамент. Чернила на нём были выцветшими, но текст читался отчётливо. Я передал бумаге княгине Эристовой. Прочитав её, она побледнела и едва не выронила пергамент.

Всё верно. Там приводились неопровержимые доказательства того, что в жилах Градовых течёт кровь последнего императора. И что я, по сути, являюсь наследником престола.

Бумага прошлась по рукам. Тишина в зале стала абсолютной.

Островский, прочитав документ, попытался его порвать. Но зачарованная печать вспыхнула, и пергамент выпал из рук князя. Он подул на обожжённые пальцы.

Лучшее доказательство. Императорская печать всё ещё несла в себе силу.

— Это… это подделка! — выкрикнул наконец Островский, но в его голосе не было уверенности. — Дерзкая, наглая подделка! Где вы это взяли⁈

— Мой отец, убитый родом Муратовых и благодаря вашим интригам, нашёл эту информацию, — холодно ответил я. — Как видите, на нём печать императорской канцелярии. Подписи свидетелей. Подлинность можно проверить. Магическим анализом, почерковедческой экспертизой. Это — не подделка. Это — закон. Который вы, хранители устоев, обязаны соблюсти.

Княгиня Эристова первой обрела дар речи. Она поднялась, её взгляд впился в меня.

— Даже если это так… даже если вы… законный наследник… Вы пришли сюда с войсками! Вы узурпируете власть силой!

— Нет, — я покачал головой. — Я пришёл требовать то, что принадлежит мне по праву крови. Я — законный император, последний оставшийся в живых наследник трона.

Я отвёл взгляд от неё и обвёл им весь стол. Мои слова падали, как молоты.

— Империя в смертельной опасности. Совет Высших показал свою полную несостоятельность в её защите. Как законный государь, я снимаю с вас полномочия. Здесь и сейчас. Подчинитесь своему императору, принесите присягу — и мы вместе начнём спасать страну. Откажетесь… — я сделал паузу, и в этой паузе повисла тишина, полная могильного холода. — … будете объявлены изменниками и предателями отечества. И понесёте ответственность по всей строгости законов военного времени. Подчинитесь или умрите. Выбор за вами.

Глава 16

Знак судьбы

Тишина в зале стояла такая, что я слышал биение собственного сердца. Оно отдавалось глухим стуком в висках. Я стоял и смотрел, как на лицах великих князей и княгинь проходят все стадии принятия.

Князь Щербатов первым нарушил молчание. Он протянул дрожащую руку, как бы желая прикоснуться к пергаменту, но не смея.

— Проверка… — прошептал он. — Нужна немедленная проверка печати, подписей… Это же… это меняет всё…

— Всё уже поменялось, — сказал я. — Даже если вы потратите недели на проверку, факт останется фактом. И империи появился законный государь. Здесь и сейчас.

Князь Охотников, стоявший в глубине зала, поднял на меня глаза. Он молча кивнул. Всего один раз. Это был не поклон. Это было признание. Он предупреждал меня, он пытался играть по правилам и теперь видел, как эти правила сгорают дотла. И принимал это.

Княгиня Эристова сидела неподвижно. Её проницательный взгляд скользил с моего лица на документ и обратно. В её глазах бушевала буря. Она, как никто другой, понимала, что этот документ, даже будучи подлинным на сто процентов, не гарантирует успеха. Гарантирует его только сила.

И сила эта стояла за стенами дворца, на площади.

Именно Эристова первой поняла, что игра закончилась. Что доска перевёрнута, а фигуры поменялись местами. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Островский опомнился первым.

Сначала его лицо исказила гримаса бешенства. Потом по нему пробежала судорога, и оно стало багровым.

— ЛОЖЬ! — его крик прозвучал как выстрел. Он вскочил, с такой силой оттолкнув кресло, что оно с грохотом упало на мраморный пол. — Подлая, гнусная ложь! Фальшивка, сфабрикованная этим выскочкой и его прихлебателями! Он хочет украсть трон! И вы слушаете эту чушь⁈

Он обвёл взглядом остальных членов Совета, ища поддержки, но увидел только растерянность и страх.

— Это государственная измена! — заорал он, ткнув пальцем в мою сторону. — Гвардия! Ко мне! Арестовать этого самозванца! Немедленно!

Двери зала распахнулись, и четверо гвардейцев в алых мундирах, с обнажёнными клинками, ворвались внутрь. Они замерли в нерешительности, их взгляды метались от Островского ко мне, к сидящим за столом князьям.

Я не двинулся с места. Просто скрестил руки на груди и посмотрел на княгиню Эристову.

Она встретила мой взгляд, и её голос разрезал напряжённую тишину.

— Отставить! Убрать оружие! Отступить к стене! — неожиданно громко приказала она.

Солдаты замешкались, ошеломлённые противоречивыми приказами.

— Я сказала, отступить! — повторила Эристова, и в её тоне зазвучала сталь. — Именем императора!

Последние два слова повисли в воздухе. Елизавета Карловна медленно поднялась. Её взгляд был прикован ко мне. Затем княгиня сделала шаг от стола, повернулась ко мне и склонилась в низком, церемониальном поклоне.

— Ваше Императорское Величество, — произнесла она громко и ясно. — Великая княгиня Елизавета Карловна Эристова признаёт ваши законные права на престол Российской империи и приносит вам присягу на верность.

Эффект был как взрыва. Гвардейцы, окончательно сбитые с толку, опустили мечи и застыли. Охотников, не глядя на Островского, тоже поклонился.

— Князь Василий Михайлович Охотников… признаёт и присягает.

Щербатов заколебался на секунду. Его взгляд упал на пергамент, затем на моё лицо, потом на багровеющую от ярости физиономию Островского. Он сглотнул, встал.

— Князь Александр Дмитриевич Щербатов присягает законному государю.

За ним начали подниматься другие. Молча, с бледными лицами, с дрожью в коленях, но они вставали и кланялись. Старый мир с треском рушился, и они спешили занять место в новом, пока их не смахнули в небытие. Один за другим, звучали тихие, прерывистые голоса: «Признаю… присягаю…»

Островский остался последним. Он стоял, словно вкопанный, его тело тряслось от ярости и унижения. Его план, его интриги, его власть — всё это рассыпалось в прах за несколько минут. И рухнуло не под натиском армии, а под тяжестью одного старого листа бумаги.

Я медленно повернулся к гвардейцам.

— Вы всё слышали?

Теперь мой голос звучал иначе. Привычнее для меня самого. В нём была ровная, неоспоримая власть повелителя.

— Ваш долг — служить императору. Я — ваш император. И вот мой первый приказ: выйдите на площадь. Огласите волю Совета Высших и мою волю. Объявите войскам и народу, что трон Российской империи более не пустует. Что у них есть государь, император Владимир Первый.

Старший из гвардейцев смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Затем он выпрямился, щёлкнул каблуками и отдал честь.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

Он развернулся и почти выбежал из зала, увлекая за собой товарищей. Их шаги гулко отдались в коридоре.

Теперь в зале остались только мы — новый император, его вассалы и один поверженный враг.

Я обошёл стол и остановился перед Островским. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то в пустоту, его дыхание было частым и прерывистым.

— Князь, — сказал я тихо. — Вы слышали мой ультиматум. Подчинитесь или умрёте. Ваши коллеги сделали выбор. Прошу, не затягивайте со своим.

Он медленно, очень медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах горел безумный огонь ненависти и отчаяния. Он понял, что проиграл всё. Для человека его склада это было хуже смерти.

— Подчиниться? — выдохнул он. — Тебе?

— Или смерть, — кивнул я.

— Или смерть, — эхом повторил Островский.

Его голос внезапно стал спокойным, почти мирным. Роман выпрямился. И в этой перемене было что-то пугающее.

— Тогда я выбираю смерть. Но не свою! — от него вдруг повеяло холодом. — Если уж мне суждено пасть, то я увлеку тебя за собой!

Воздух вокруг него завихрился. С потолка посыпалась мелкая штукатурка. Предметы на столе задрожали. Он концентрировал в себе магическую силу, какую только мог собрать — видимо, какую-то запретную, тёмную технику, припасённую на крайний случай.

Энергия сгущалась, угрожая разорваться разрушительным взрывом прямо здесь, в сердце дворца.

Сценарий только что резко изменился. И на кону стояла уже не только власть, но и жизнь всех, кто был в этой комнате.

Расколотые земли

В то же время

Время на Расколотых землях текло иначе. Оно не измерялось восходами и закатами, а пульсировало в такт с аномалиями, то ускоряясь, то замирая вовсе. Но даже в этом искажённом потоке Мортакс чувствовал нетерпение.

Гигантский Разлом, его величайшее творение, пульсировал перед ним в самом центре каменной долины. Он был похож на чёрную рану в самой ткани бытия, края которой постоянно шевелились, пытаясь срастись, но удерживаемые намертво его волей. Из его глубины сочилась не энергия, а сама концепция Пустоты — тихая, неумолимая, разъедающая реальность вокруг.