Александр Майерс – Абсолютная власть 5 (страница 27)

Не победа. Не поражение. Казнь через отсрочку. Бюрократический тупик, оформленный в виде решения. «Создать комиссию» — это означало похоронить вопрос в бумагах на месяцы.

Островский удовлетворённо откинулся в кресле. Его цель была достигнута. Он выиграл время и посеял семена сомнения даже среди моих потенциальных союзников. Совет раскололся на множество враждующих группировок. Старые обиды, тайные договорённости, взаимные страхи — всё это всплыло на поверхность и теперь мешало принять любое решение.

Я молча поклонился и развернулся к выходу. Мои шаги гулко отдавались в теперь уже абсолютно тихом зале.

Когда тяжёлые резные двери закрылись за мной, отсекая шум и запах этой прогнившей кузницы решений, я остановился в пустом, холодном коридоре. Снаружи доносился обычный гул дворцовой жизни. Никто не знал, как только что в сердце империи окончательно треснул тот самый стержень, на котором всё держалось. Не из-за монстров. Из-за тех, кто должен был от них защищать.

И я понимал, что если Мортакс ударит сейчас, то империи с её расколотым, погрязшим в склоках Советом, просто нечего будет ему противопоставить. И от этой мысли на душе становилось не страшно, а бесконечно, леденяще пусто.

Глава 13

Понимание

Михаил ехал рядом с Эмилией в её крытом экипаже, и внутри у него всё было сковано льдом. Вести из города приходили отрывочные, одна страшнее другой: бунт, кровь на мостовых, убитый глава Гражданского совета, а потом и вовсе — сообщение, что имперские войска, верные Игнатьеву, взяли под контроль центр и объявили военное положение.

Эмилия, напротив, казалась оживлённой. Она выглядывала в окно, её пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику. В её глазах горел тот самый опасный блеск, который Михаил знал слишком хорошо — азарт перед схваткой.

— Ну что, мой дикарь, — сказала она, не глядя на него. — Похоже, твой милый Игнатьев окончательно спятил. Убийство Бронина это уже даже не подлость. Это ужасная глупость. Такой козырь он сам вручил нам в руки.

— Это не козырь, — хмуро ответил Михаил, глядя на мелькающие за окном сосны. — Это труп. И беспорядки, в которых гибнут люди. Нам нужен город целым, а не охваченным пламенем.

— Целым он уже не будет, — пожала плечами Карцева. — Но можно сделать так, чтобы он горел там, где нам это выгодно. Под задницей Игнатьева.

Эмилия коротко рассмеялась. Михаил не ответил, сжав кулак артефактной руки.

Он думал о Соболеве, который сейчас находился в самой гуще этого ада. Думал о простых горожанах, ремесленниках, купцах, которым было плевать на политику — они просто хотели жить.

Экипаж внезапно резко затормозил. Раздался крик кучера, проклятия, ржание.

— Что случилось? — резко спросила Эмилия, откидывая шторку.

Михаил, не дожидаясь ответа, открыл дверцу и выпрыгнул на дорогу. Карцева последовала за ним.

В полукилометре перед ними дорогу перегораживала имперская застава. Не просто шлагбаум — полноценный полевой редут: мешки с песком, пулемётное гнездо, и не меньше взвода пехоты. Солдаты стояли с винтовками наготове, лица их были напряжены. Командовал ими капитан, молодой, но с жёстким взглядом, уже вышагивавший навстречу.

Михаил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это были не местные ополченцы. Это были регулярные части, подчиняющиеся, скорее всего, напрямую военному губернаторству, а значит — Игнатьеву.

— Командуй своим остановиться, — попросил Градов, оборачиваясь на войска Карцевых, которые маршировали следом по дороге.

— Почему? Такая возможность… — Эмилия надула губы и посмотрела вдаль.

Туда, где по параллельной дороге двигался техноотряд Карцевых, не видный отсюда. Да, если начать атаку с их помощью, уничтожить пулемёт, а затем бросить вперёд пехоту…

Михаил помотал головой. Нет. Ситуация и без того на грани, чтобы атаковать правительственные войска. Даже если они на стороне Игнатьева.

— Прикажи, — процедил он.

Эмилия помедлила, цокнула языком и отдала приказ. Градов тем временем взял коня и отправился навстречу имперскому офицеру.

— Господин капитан, — сказал он, приблизившись. — Меня зовут Михаил Градов, со мной графиня Карцева и её силы. Мы следуем во Владивосток. Прошу не препятствовать нашему продвижению.

Капитан, не добравшись двух шагов, отдал честь, но его лицо не смягчилось.

— Здравствуйте, господин Градов, — сказал он, бросив быстрый взгляд на металлическую руку. — Капитан Лебедев. Приказ военного коменданта Владивостока, утверждённый директором Дворянского ведомства. Город закрыт на карантин в связи с беспорядками. Въезд и выезд запрещены. Прошу вас повернуть обратно.

— Карантин? — с ледяной усмешкой проговорила Эмилия, подходя. Она была в дорожном костюме, и кожаные штаны так обтягивали её бёдра, что капитан с трудом отвёл взгляд. — Милый вы мой, какие чудеса вы говорите. Город бунтует. Это называется военное положение, а не карантин.

Лебедев покраснел, но стоял на своём:

— Госпожа, приказ есть приказ. Ситуация в городе критическая, и ввод дополнительных вооружённых формирований может её только обострить. Прошу вас подчиниться.

— А если не подчинимся? — мягко, почти певуче спросила Карцева.

— Эмилия, — предупредительно прошипел Михаил.

Она проигнорировала его. Её взгляд был прикован к капитану, изучал его, как хищник — добычу.

— Вы понимаете, капитан, с кем разговариваете? — продолжила она. — Наше место там, в городе. И мы пройдём. Ваш приказ будет отменён, как только мы доберёмся до центра. Тот, кому вы подчиняетесь, будет уничтожен. Так зачем лишняя кровь?

Солдаты у баррикады зашевелились. Капитан Лебедев побледнел, но не отступил.

— Я… я не могу, госпожа. Если вы попытаетесь прорваться, я буду вынужден отдать приказ открыть огонь. Прошу вас, не заставляйте…

— Открыть огонь? — Эмилия рассмеялась, и в её смехе звенела сталь. — По мне? Дорогой, ты понимаешь, что с тобой после этого станет?

— Эмилия, хватит! — голос Михаила грянул как удар хлыста.

В его хриплом от напряжения голосе было столько неоспоримой власти, что даже её на мгновение перекосило. Он резко шагнул между ней и капиталом, спиной к солдатам, заслонив её собой. Его живая рука с силой схватила её запястье с такой силой. Их глаза встретились в сантиметрах друг от друга.

В её взгляде бушевала ярость, оскорблённая гордость, шок. Он же смотрел в неё ледяной, нечеловеческой синевой, в которой не осталось ни капли той страсти, что была между ними ночью. Только приказ.

— Ты сошла с ума? — прошипел он так тихо, что услышала только она. — Хочешь устроить бойню здесь? Видишь этих пацанов? Они испуганы. Один выстрел — и они откроют огонь по твоим людям! Ты хочешь положить их, чтобы удовлетворить свою гордыню?

— Они не посмеют… — начала Эмилия, но он перебил её, ещё сильнее сжимая запястье.

— Посмеют! Сейчас ты — не просто красавица, на которую можно пускать слюни. Ты — угроза, на которую они ответят свинцом. И я не позволю тебе устроить эту мясорубку. Поняла?

Графиня пыталась вырваться, но его хватка была железной. В её глазах, поверх ярости, мелькнуло что-то ещё — осознание. Она увидела в нём не любовника, а командира. Того, кто принимает решения на грани. И эти решения были против неё.

Михаил, не отпуская её запястья, медленно развернулся обратно к капитану. Его лицо было маской ледяного спокойствия.

— Капитан Лебедев, — сказал он громко и чётко. — Вы выполняете свой долг. Я это уважаю. Но графиня Карцева права. Лишняя кровь ни к чему.

Взгляд капитана метнулся от него к побледневшей, но внезапно замолчавшей Эмилии, и обратно. Облегчение, смешанное с недоверием, отразилось на его лице.

— Барон, вы…

— Я имею в виду, что вам не выстоять, если мы начнём бой, — жёстко продолжил Михаил, глядя капитану в глаза. — С фланга на вас уже наведена артиллерия. Наши артефакты смогут преодолеть технополе на вашей заставе. Мы убьём вас всех.

Лебедев снова побледнел, и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. Дрожащие пальцы сомкнулись на рукояти револьвера.

— Но мы этого не хотим. Мы хотим завершить кровопролитие, а не усугубить его. Наш враг — Альберт Игнатьев. Никто из верных сынов империи не должен умирать из-за его амбиций. Уже достаточно.

Капитан заколебался. Он понимал, кто перед ним. И понимал, что стрелять в Градова — верная смерть.

— Я… не могу, ваше благородие. Поймите, у меня приказ.

— Понимаю. Это непростое решение. Но оно единственно верное, — сказал Михаил.

Он, наконец, отпустил запястье Эмилии. На её бледной коже остались красные отметины от его пальцев. Она молчала, не глядя на него, дыхание её было частым и прерывистым. Она опустила руку, пряча дрожь.

Капитан скрипел зубами, размышляя. Михаил тем временем отвернулся от солдат и увёл Эмилию в сторону, за их карету.

— Для тебя это всё игра? — спросил он тихо, но в голосе его звенела сталь. — Война это не весело, Эмилия. Для тебя — может быть. Ты сражалась, но ты не знаешь, каково это — быть по колено в кровавой каше и спотыкаться об трупы своих друзей. Там, в городе, льётся настоящая кровь. И если мы перебьём этих солдат — мы станем такими же мясниками, как Игнатьев.

— Они должны уступить! — вырвалось у неё. — Они — плебеи! Они не смеют…

— Смеют! — рявкнул Градов, заставив графиню вздрогнуть. — Ты думаешь, твой титул остановит пулю? Я не позволю тебе погубить людей.