Александр Майерс – Абсолютная власть 5 (страница 2)
Сейчас барон старался не смотреть в его сторону, уставившись в стол, но его шея и уши были густо-багрового цвета.
«А, Георгий Павлович. Мой старый друг. Интересно, как поживает ваш чудный садик, где вы приняли от меня дипломат с деньгами? Мы с вами ещё обязательно поговорим об условиях кредита. И о процентах. О, мы поговорим».
— Господа, — начал Игнатьев, сложив пальцы изуродованных рук перед собой. — Не будем терять времени. Как вы знаете, в регионе наступили перемены. И Дворянское ведомство должно стать оплотом стабильности и законности в это непростое время.
Он улыбнулся, и эта улыбка была холоднее тумана, идущего утром с моря.
«Все вы здесь сидите и думаете, как бы приспособиться. Как бы урвать кусок или хотя бы не потерять своё. Вы все — пешки. А я снова за доской. И на этот раз я не проиграю. Никому».
В его голове чётко выстраивались имена. Градов. Муратов. Базилевский. Карцева. Яровой. Все, кто смел его унизить, предать или встать на его пути.
«Я отомщу. Я буду душить вас медленно и по всем правилам. Я буду камнем в вашем ботинке, неожиданным штрафом, внезапной проверкой, сплетней, что очернит вашу репутацию. Я буду тем, кто перечёркивает ваши приказы красными чернилами. Вы хотели вышвырнуть меня из игры? Ошиблись. Вы просто пересадили меня за другую игру».
— Итак, — его голос снова приобрёл деловую окраску. — Продолжим совещание. Первый вопрос — о перераспределении земельных наделов в свете последних событий. У меня есть несколько… коррективов в существующие проекты. Начнём с владений барона Воронова. Георгий Павлович, будьте добры, внимание на меня.
Он смотрел на побелевшее лицо Воронова и чувствовал, как сладкий восторг наполняет его. Это был только начало. Всего лишь первая фигура, сдвинутая на новой, бесконечно большой шахматной доске.
Игра началась.
Экипаж катился по вечерним улицам Владивостока, и я смотрел в окно на знакомые очертания, которые теперь казались чужими. Город жил своей жизнью — горели фонари, спешили по своим делам люди, слышался отдалённый гудок паровоза.
Здесь, в этой суете, уже почти не чувствовалось того напряжения, что висело над дворянскими владениями многих родов. Ту атаку Мортакса удалось отразить, но немало монстров разбежались и постоянно нападали то на патрули, то на мирные деревни.
Дружинники дворян сражались и умирали, а город тем временем наслаждался хрупким миром. В этом был какой-то горький диссонанс.
Было уже поздно, а мой поезд отправлялся утром. Поэтому меня привезли не на вокзал, а в поместье генерал-губернатора. То самое, где не так давно хозяйничал Охотников. Ворота распахнулись, пропуская нас на ухоженную территорию.
Само поместье было внушительным каменным зданием в имперском стиле, с колоннами и высокими окнами. В нём не было души, не было того тёплого, живого биения, что исходило от стен моего родового гнезда.
Не крепость и не дом. Просто резиденция. Красивая клетка для того, кто правит регионом.
На пороге меня уже ждал Базилевский. Его костюм, как всегда, был безупречен, но в глазах читалась какая-то тяжесть.
— Владимир Александрович, добро пожаловать! — он улыбнулся, но улыбка казалась напряжённой. — Прошу, проходите.
— Спасибо, что приняли, Филипп Евгеньевич, — я пожал ему руку.
Он провёл меня по анфиладе залов. Всё здесь было богато, дорого, но безлико. Золочёная лепнина, гобелены, паркет — стандартный набор для имперского сановника. Казалось, даже воздух здесь был другим — прохладным и неподвижным.
— До сих пор не могу привыкнуть к этому месту, — тихо сказал Базилевский, словно читая мои мысли. Он провёл рукой по полированной поверхности консольного столика. — Всё чужое. Каждый уголок напоминает о Высоцком, светлая ему память… Чувствую себя не хозяином, а временным постояльцем. Очень не хватает своего привычного кабинета.
— Власть редко бывает уютной, Филипп Евгеньевич, — ответил я. — Но вы здесь не для уюта. Вы здесь для дела.
Он кивнул, и мы прошли в столовую, где был накрыт ужин на двоих. Слуги разлили вино и удалились, оставив нас наедине.
Первые тосты были за успех миссии, за будущее Приамурья. Но за десертом Филипп Евгеньевич отпил глоток вина и поставил бокал с таким видом, будто собирался сообщить дурную весть.
— Вам, наверное, уже доложили? — спросил он. — Насчёт Игнатьева.
— Нет, я был в дороге. Что с ним?
— Его назначили директором Дворянского ведомства. Указ Совета Высших. Он ворвался в кабинет к Наумову и при всех выставил его за дверь.
Надо же. Я ожидал пакостей от Островского, но такой скорости не предполагал. Игнатьев в кресле директора ведомства… Это было как дать отравленный кинжал мастеру убийства.
— Он будет мстить, — сказал я, откладывая вилку. — Это даже не вопрос. Он использует свой новый пост, чтобы душить вас, Филипп Евгеньевич. Всё, что вы попытаетесь сделать для региона, он будет саботировать.
— Я понимаю, — Базилевский тяжело вздохнул. — Он уже заблокировал выделение средств на восстановление мостов в северных уездах. Говорит, «требуется дополнительная экспертиза».
— Это лишь начало, — я отпил вина. — Хорошо. Слушайте меня. Во-первых, вам нужна постоянная охрана. Я оставлю Трояка и ещё нескольких ребят из моего конвоя. Игнатьев способен на всё.
Базилевский хотел было возразить, но встретил мой взгляд и лишь кивнул.
— Во-вторых, вы не один, — продолжил я. — Соболев и Яровой уже в курсе? Они будут твоей опорой в Дворянском совете. Муратов… с Муратовым сложнее, но его ненависть к Игнатьеву сейчас сильнее, чем ко мне. Его тоже можно использовать. Весь регион видел настоящую угрозу, Филипп Евгеньевич. Видел монстров и аномалии. После этого интриги Игнатьева покажутся им детскими шалостями. Они не позволят ему раскачивать лодку. Ты должен сплотить их вокруг этой идеи — мы пережили настоящее вторжение, и теперь у нас нет права на внутренние дрязги.
Базилевский слушал, и постепенно напряжение в его взгляде стало спадать. Мои слова были не просто советом, а чётким планом действий.
— Надеюсь, вы правы, Владимир Александрович, — он снова поднял бокал. — Искренне надеюсь. За ваше здравие и за успех в столице. От вашего успеха там теперь зависит очень многое и здесь.
Мы доели ужин, разговор перешёл на более спокойные темы, но под спокойствием этом клокотала тревога. Игнатьев снова был в игре, и на сей раз у него появилось влияние.
Утром, поблагодарив Базилевского и оставив ему часть своего конвоя, я направился на вокзал. Имперский экспресс стоял на путях, готовый к долгому пути на запад. Платформа была заполнена суетящимися пассажирами, носильщиками, офицерами.
Я сделал несколько шагов к своему вагону, как вдруг моё внимание привлекла одинокая женская фигура, стоявшая в стороне, у колонны.
Анастасия Яровая.
Она была в дорожном платье простого покроя, но её осанка, её гордо поднятый подбородок и светлые волосы, собранные в строгую причёску, выделяли её из толпы, как алмаз среди булыжников. Увидев меня, она сделала несколько шагов навстречу.
— Владимир Александрович. Я узнала, что вы уезжаете. Решила проводить.
Я остановился перед ней, глядя в глаза. В них читалась смесь решимости и смущения.
— Это очень мило с вашей стороны, Анастасия Петровна, — сказал я. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, спросил: — А почему бы вам не поехать со мной?
Она отшатнулась, будто я толкнул её.
— Что? Я… Поехать? В столицу? С вами? Но… зачем? У меня с собой ничего нет, даже платья сменного… Отец… что он подумает?
Её растерянность была настолько обаятельной, что я невольно улыбнулся.
— Платья купим в Москве, если понадобится, — сказал я, пожимая плечами. — А насчёт отца… я лично свяжусь с Петром Алексеевичем и сообщу, что беру его дочь под личную охрану и ответственность.
— Вы шутите, барон?
— Ни капли. По поводу того, что вы будете делать в столице… — я посмотрел на неё прямо. — Будете собой. На вашем лице нет ни капли лжи, Анастасия. В столице, где все носят маски, один искренний взгляд может стоить больше, чем самый хитрый план. Поехали.
Она смотрела на меня, и я видел, как внутри неё идёт борьба. Разум говорил ей о безумии этой затеи, о скандале, о неподготовленности. Но что-то другое — азарт, любопытство, а может, и что-то большее — уже тянуло её вперёд.
Анастасия глубоко вздохнула, выпрямилась, и её взгляд снова стал твёрдым и ясным.
— Хорошо, — тихо, но чётко сказала она. — Поедем.
Я кивнул, не удивляясь её решению. Кажется, я и не сомневался в нём. Взял девушку под локоть и повёл к своему вагону. Носильщик, не моргнув глазом, принял её крошечную дорожную сумочку.
Через пятнадцать минут имперский экспресс плавно тронулся с места. Я стоял у окна и смотрел, как Владивосток медленно уплывает назад, превращаясь в скопление дымящихся труб и блёклых крыш.
Рядом со мной, у другого окна, стояла Анастасия, и её лицо, озарённое утренним солнцем, выражало целую гамму чувств — от лёгкого страха до восторженного предвкушения.
Впереди лежали много дней пути. Бескрайние леса, степи, города огромной империи. А в конце этого пути — Санкт-Петербург. Город, где решались судьбы миллионов. Город, где мне предстояло сокрушить врагов и найти союзников.
Я чувствовал, как в груди закипает волнение. Не страх, а готовность. Предвкушение большой игры, где ставки были выше, чем когда-либо.