Александр Майерс – Абсолютная Власть 4 (страница 35)

Мотивы Муратова были кристально ясны и понятны. Да он их и не скрывал.

— Это вы послали к нему убийцу у «Красного двора»? — спросил я прямо.

Граф не стал отнекиваться. Он с вызовом посмотрел мне в глаза.

— Да. И если бы не ваше… своевременное вмешательство, я бы не сожалел о его смерти. Но, как вижу, вы решили сохранить ему жизнь для своих целей.

Я промолчал. Само собой, я не планировал спасать Игнатьева, но так уж получилось. И да, живой противник во многом был выгоднее.

Хороший враг порой дороже близкого друга. И дело не в какой-то философии, а в том, что при наличии врага гораздо проще находить союзников и сплачивать вокруг себя людей.

— Я готов принять вашу помощь, Рудольф Сергеевич, — сказал я, обводя бокал пальцами. — Но только на моих условиях. Без кровопролития. Мы победим Альберта иначе, политически. Публично. Мы вытащим на свет всю грязь, которую он за собой тянет, и покажем Дворянскому совету, кого они собираются сделать своим лидером.

Муратов тяжело вздохнул. Для него, человека старой закалки, прямая расправа была более понятным и быстрым решением. Но он кивнул.

— Понимаю. Что ж, возможно, вы правы. Смерть — это слишком милостиво для такого, как он. Унижение будет куда болезненнее. И у меня есть кое-что для этого.

Он достал из-под стола плотную кожаную папку и положил её передо мной.

— Компромат. Не домыслы и не слухи. Подлинные указы и распоряжения, которые он составлял и убеждал меня подписывать от имени рода. В том числе и те, что недавно были признаны военными преступлениями.

Я открыл папку и пробежался глазами по документам. Приказы о карательных операциях против мирных деревень, санкции на пытки пленных, распоряжения о конфискации имущества без суда. Всё было за подписью Муратова, но как составитель указывался Альберт Игнатьев.

Кроме того, сам Рудольф Сергеевич мог заявить, что указы составлял Игнатьев.

— Вы уверены? — уточнил я. — Ведь формально ответственность за это лежит на вас.

Муратов махнул рукой с таким безразличием, что это было красноречивее любых слов.

— Мне уже плевать. Я проиграл войну. Моя репутация и так в грязи. Но я не позволю своему бывшему советнику выйти сухим из воды и продолжить свои игры. Я готов встретиться с членами Дворянского совета. Расскажу им, как доверял Игнатьеву, и к чему это привело. Пусть они задумаются, хотят ли повторить мою судьбу.

Это был сильный ход. Слово Муратова, даже поверженного, всё ещё имело вес среди аристократии. Многие уважали его, пусть и не одобряли действий. Его публичное свидетельство могло стать гвоздём в крышку политического гроба Игнатьева.

— Это может сработать, — согласился я. — Мы…

Мои слова прервал тихий стук в дверь. В кабинет вошёл Ночник. Он бесшумно подошёл к нашему столу. Его смуглое лицо было невозмутимым, но в глазах я прочитал тревогу. Он склонился и прошептал мне на ухо:

— Новости, господин. На тюрьму недалеко от города совершили налёт. Говорят, это был мощный маг. Он открыл прямо посреди двора портал, перебил охрану и освободил именно группу наёмников, что служили Зубру. Тех, что взяли тогда на пароме.

Я скрипнул зубами. Он уже действует открыто и не стесняется демонстрировать силу. Освобождение людей укреплённой тюрьмы в регионе — это был не просто вызов. Это было объявление войны всей имперской системе.

Я кивнул Ночнику, стараясь, чтобы моё лицо не выдало волнения.

— Передай это графу Яровому. Немедленно.

— Слушаюсь, — Ночник так же бесшумно ретировался.

Муратов наблюдал за этой сценой с любопытством.

— Проблемы, барон? — спросил он, когда дверь закрылась.

Я откинулся на спинку стула, оценивая ситуацию. Скрывать что-либо не имело смысла. Угроза становилась слишком масштабной, чтобы пытаться справиться с ней в одиночку.

— Серьёзнее, чем вы можете представить, Рудольф Сергеевич. Тот наёмник, которого вы когда-то наняли, чтобы меня убить… Николай Зубарев по прозвищу Зубр.

Муратов нахмурился.

— Я помню его. Говорили, он сбежал из региона.

— Он не просто сбежал, а отправился на Расколотые земли. И там… изменился. Каким-то образом он обрёл могущественную, тёмную силу. Он контролирует монстров, открывает порталы. И он только что устроил побег своих людей из тюрьмы, перебив при этом всю охрану.

Лицо графа вытянулось. Он явно не ожидал это услышать.

— Я… сожалею, что мои прошлые действия привели к таким последствиям.

— Сожаления сейчас бесполезны, — отрезал я. — Факт в том, что мы имеем дело с угрозой, которая вскоре может затмить собой все наши политические склоки. И если угроза так велика, как я полагаю, то нам всем придётся сразиться с Зубром.

Я посмотрел Муратову прямо в глаза.

— И, возможно, это произойдёт очень скоро. Раньше, чем мы успеем выбрать нового генерал-губернатора.

Граф задумался, его пальцы медленно барабанили по столу. Он смотрел в своё вино, будто пытаясь найти ответ в его тёмно-рубиновой глубине. Затем он поднял на меня взгляд, и в нём читалась решимость.

— В таком случае, барон, считайте, что мои ресурсы, пусть и не столь обширные, как раньше, в вашем распоряжении. А с Игнатьевым мы разберёмся по ходу дела.

Я кивнул. Враги стали союзниками. Политические интриги отошли на второй план перед лицом настоящей, надвигающейся тучи.

Война была неизбежна. Но на сей раз её фронт пролегал не между родами, а между всем миром живых и растущей из бездны Пустотой. И нам предстояло держать эту линию обороны, забыв о старых обидах.

Утро было тихим и ясным, и я как раз собирался провести его, разбирая накопившуюся почту, когда слуга доложил о прибытии гонца от князя Охотникова. Меня приглашали к нему в резиденцию «на утренний чай».

Формулировка была светской и невинной, но я не сомневался, что за ней скрывается нечто более серьёзное. Василий Михайлович не был человеком, который тратит время на пустые беседы.

Я приказал подать автомобиль и через полчаса уже подъезжал к мрачноватому зданию резиденции генерал-губернатора. Меня провели в солнечную столовую, где был накрыт стол на двоих. Князь Охотников, в безупречном домашнем костюме, жестом пригласил меня присоединиться.

— Владимир Александрович, благодарю, что нашли время, — произнёс он. — Надеюсь, я не слишком расстроил ваши утренние планы?

— Нисколько, ваше высочество, — ответил я, садясь. — Всегда к вашим услугам.

Мы обменялись парой ничего не значащих фраз о погоде и последних новостях, пока слуги расставляли на столе блюда. Атмосфера была спокойной, почти дружелюбной, но я чувствовал подвох. Охотников не стал бы звать меня на завтрак просто так.

Когда слуги удалились, князь отпил чаю, поставил фарфоровую чашку с тихим стуком и, не меняя выражения лица, протянул мне через стол сложенный лист бумаги.

— Вчера вечером ко мне поступило это, — сказал он. — Полагаю, вам будет интересно.

Я развернул лист и начал читать. Это был коллективный иск, подписанный группой купцов из Владивостока и окрестностей. Они в подробностях, с указанием дат, сумм и имён, обвиняли Базилевского в мошенничестве.

Якобы он, действуя от моего имени, закупал у них оружие и припасы в долг, а теперь отказывался платить, прикрываясь юридическими формальностями. Более того, в тексте были намёки на то, что Базилевский брал крупные суммы у ростовщиков, а полученные деньги тайно переправлял барону фон Бергу, играя таким образом на два фронта.

Я дочитал до конца и медленно поднял взгляд на Охотникова.

— Это бред, — сказал я, откладывая бумагу. — Филипп Евгеньевич не способен на такое. Все наши закупки велись через официальные каналы, все счета оплачены. А история с фон Бергом… она абсурдна даже для уровня бульварной газеты.

Князь кивнул, его лицо оставалось невозмутимым.

— Я понимаю, что это бред, Владимир Александрович. Я успел познакомиться с Филиппом Евгеньевичем и составить представление о его характере. Также я навёл кое-какие справки, — князь слегка нахмурился. — Но я, признаюсь, поражён. Я видел многое в столичных интригах, но чтобы в провинции борьба за пост генерал-губернатора велась с таким ожесточением и применением столь грязных методов…

— Ну, вы же прекрасно понимаете, Василий Михайлович, кто стоит за этими методами, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза.

— Понимаю, — согласился Охотников. — Альберт Игнатьев — мастер подобных ударов. Но видите ли, в этом и заключается моя дилемма.

Князь отодвинул тарелку и сложил руки на столе.

— Я буду с вами предельно откровенен, барон. Базилевский — ваш человек. А вы — тот, кого некоторые весьма влиятельные члены Совета Высших считают костью в горле.

Он сделал паузу, будто ожидая моей реакции. Но я оставался невозмутим.

— Вы — сильный, самостоятельный лидер с мощной родовой магией и поддержкой населения. Вы не нуждаетесь в постоянной опеке из столицы и имеете собственные взгляды на будущее региона. Для империи, привыкшей к более управляемым наместникам, это вызов. Поэтому, с одной стороны, у нас Игнатьев — человек без принципов, но предсказуемый в своей жажде власти и потому потенциально управляемый. С другой — Базилевский, честный и принципиальный, но за ним стоите вы. И оба варианта в глазах Совета Высших несут в себе определённые проблемы.

Мои подозрения подтверждались. Охотников видел в нас угрозу имперскому статус-кво. И сейчас он подводил меня к тому, о чём я уже размышлял — к тому, что лучшим решением для него будет самому остаться на посту генерал-губернатора, устранив обоих опасных кандидатов.