Александр Майерс – Абсолютная Власть 4 (страница 26)

Первым опомнился Наумов.

— Браво! — воскликнул он, захлопав в ладоши. — Долгожданная справедливость восторжествовала!

Его примеру немедленно последовали другие дворяне, кроме Токарева, который ограничился вежливым кивком в мою сторону. Даже Бронин улыбнулся и сделал несколько скупых, но одобрительных хлопков.

Игнатьев сидел, будто вырезанный изо льда. На его лице застыла маска вежливости, но я видел, как дёрнулся мускул на его скуле. Он проиграл очередной раунд.

Я медленно поднялся. Все взгляды были прикованы ко мне.

— Ваше сиятельство, — я слегка склонил голову в сторону Охотникова. — От имени всего моего рода приношу глубочайшую благодарность Совету Высших за проявленную мудрость и справедливость. Мы никогда не теряли веру в империю и закон. И теперь, с чистой совестью, готовы и дальше служить на благо Отечества, во имя закона и порядка.

Мой ответ был выверен, как шахматный ход. Благодарность, лояльность, намёк на нашу правоту и прямая отсылка к программе Базилевского — «закон и порядок».

По какой причине Совет Высших решил реабилитировать мой род? Не думаю, что просто по доброте душевной или в качестве признания за победу в войне. Скорее, это некий хитрый расчёт — но у меня не хватало информации, чтобы понять его суть. Пока не хватало.

Василий Михайлович снова улыбнулся, но за этой улыбкой не было радости — дежурная маска политика, не более.

— Прекрасные слова, барон. Я не сомневаюсь в вашей преданности. И я уверен, что вы приложите все усилия, чтобы доказать её на деле, — он перевёл взгляд на Игнатьева, а затем на Базилевского. — Что касается поста генерал-губернатора… Хочу предупредить всех. Я не намерен отдавать его просто так, в качестве подарка, кому бы то ни было. За него придётся побороться. Внимательно наблюдаю за вами, господа.

Он сел, словно ставя точку в разговоре. Вечер был официально окончен.

Финальные слова Охотникова ясно давали понять: главная битва за будущее Приамурья, была ещё впереди. И противник, подлый и коварный, лишь затаился, зализывая раны.

Владения графини Карцевой

В то же время

Михаил покачивался в седле, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в культе и на тупую ломоту в бедре, откуда лекари Карцевой вытащили металлический осколок. Каждый шаг лошади отзывался в теле новым уколом, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Его взгляд против воли раз за разом возвращался к фигуре, скакавшей впереди на великолепном вороном жеребце.

Графиня Карцева.

До этого Миша видел её лишь мельком, когда они оба были ещё подростками. Потом она стала врагом — тем, чьё имя вызывало у него лишь ненависть. Но сейчас, в нескольких шагах от него, она находилось во плоти. И ещё в какой!

Обтягивающий костюм для верховой езды подчёркивал каждый изгиб тела Эмилии. Узкая талия, округлые бёдра, упругая линия спины, переходящая в плечи. Её чёрные волосы, собранные в практичную, но изящную причёску, открывали длинную шею и черты лица, от которых было трудно оторваться — прямой нос, пухлые губы, которые, казалось, всегда были тронуты лёгкой, насмешливой улыбкой.

Её смех… звонкий, язвительный, от которого у Михаила по спине бежали мурашки, а сердце начинало колотиться быстрее.

Она ему нравилась. Этого Градов не скрывал от себя. Он захотел Эмилию в тот же миг, как увидел, и хотел до сих пор.

И он ненавидел её. Ненавидел всеми фибрами души за то, что её род встал на сторону Муратова. За то, что её солдаты убили его друзей. За то, что отец Эмилии отнял у него руку, за месяцы жизни в заточении. Эта ненависть была привычной, как давний шрам.

Но сейчас к ней примешалось нечто иное, тёмное и позорное. Вожделение. Михаилу нравилось смотреть на Карцеву. Нравилось, как она двигается, как говорит, как её глаза сверкают, когда она отдаёт приказы. Ему хотелось сорвать с неё этот наглый костюм, придавить собой, заставить стонать. А в следующий миг ему хотелось задушить её, увидеть, как потухнет этот насмешливый блеск в её глазах.

Внутренняя борьба разрывала его на части. Миша чувствовал себя предателем по отношению к самому себе, к брату, к памяти погибших. Каждый взгляд на Эмилию был ударом по его собственной чести.

Наконец, они добрались до того самого ущелья. Картина, открывшаяся их глазам, была безрадостной. Земля и скалы вокруг были покрыта следами недавней битвы — выбоинами от магических взрывов, опалённой травой, тёмными пятнами засохшей крови. Тут и там валялись брошенные обрывки амуниции, сломанные древки арбалетов. Подальше лежали туши убитых лошадей, уже начавшие разлагаться, распространяя тяжёлый, сладковатый запах.

В центре этой пустоши возвышался невысокий курган из камней. Это была братская могила, которую Михаил с Секачом соорудили перед уходом, сложив тела своих товарищей и навалив сверху всё, что смогли найти.

Михаил сжал единственный кулак, глядя на курган. Он вспомнил лица каждого из них. И снова почувствовал жгучую вину. Это он привёл их сюда. Его безрассудство и жажда мести стали причиной их гибели.

— Ну и суровый же здесь был бой, — раздался голос Эмилии. Она спрыгнула с седла и, небрежно бросив поводья одному из своих солдат, медленно обошла место побоища. — Но никаких следов монстров.

К ней подошёл её маг — сухопарый мужчина с козлиной бородкой. Он владел элементом Предсказания и очень чутко улавливал потоки маны.

— Следов физических нет, ваше сиятельство, — тихо сказал он. — Но магический фон здесь искажён. Я чувствую мощный, чужеродный резонанс. Недавний. И не один.

Эмилия свела свои идеальные брови.

— Что значит «не один»?

— Был этот разлом, — маг указал на то место, где находился портал, из которого явился Зубр. — Но его следы уже остыли. А есть ещё один, совсем рядом. И он активен.

Эмилия повернулась к Секачу и Михаилу, её глаза загорелись азартом охотницы.

— Слышали? Ваш монстр, похоже, не ушёл далеко. Или у него есть друзья. Поедем туда.

Секач нахмурился и сказал:

— Ваше сиятельство, прошу вас, не стоит. Тот, кого мы встретили, не просто монстр. Это самоубийство — лезть в его логово.

Карцева лишь презрительно фыркнула.

— Ты струсил, лейтенант? После одной неудачи? — её взгляд скользнул по Михаилу, который сидел, не двигаясь и не спуская с графини глаз. — Или вы оба струсили? Не волнуйтесь, меня сопровождают лучшие бойцы. Мы просто разведаем обстановку, не более того.

— Это ошибка, — угрюмо пробормотал Михаил.

— Ошибка — это дать неизвестной угрозе расти у тебя под носом, — парировала Карцева. — Едем!

Пришлось подчиниться. Отряд тронулся в путь, следуя указаниям мага, который шёл впереди, вглядываясь в невидимые другим потоки магии. Михаил чувствовал, как с каждым шагом тревога в его душе нарастает. Он помнил мощь Зубра, тот леденящий душу холод, что исходил от него. Лезть в новую схватку с ним было безумием.

Но разве Карцеву остановишь? Непокорная, дерзкая, властная… Такая красивая, что просто смотреть на неё — невыразимое удовольствие.

«Демоны меня возьми!» — выругался про себя Михаил и так сильно прикусил губу, что ощутил во рту вкус крови.

Через полчаса пути они выехали на опушку леса, где стоял неестественный, гнетущий туман. Воздух звенел от напряжения, а на краю небольшой поляны висел разлом.

Едва отряд показался из леса, как из портала повалили твари. На этот раз — огромные пауки. Их глаза горели злобным алым огнём.

— К бою! — приказала Эмилия, и её голос прозвучал с почти радостным возбуждением.

Её солдаты мгновенно построились в оборонительную линию. Защёлкали затворы арбалетов, полетели первые магические болты. Маг Карцевой начал формировать заклинание, и вокруг отряда вспыхнул защитный барьер. Сама графиня, рассмеявшись, ударила по паукам ледяным заклинанием.

Михаил, стиснув зубы, выхватил саблю. Его сломанная артефактная рука лежала в рюкзаке, став бесполезным грузом. Он должен был сражаться как простой солдат, скрывая свою истинную силу. Ведь простой солдат не может владеть магией, а Карцева не должна догадаться, кто он такой на самом деле. Миша решил, что так будет лучше.

Каждый взмах клинка давался ему с трудом, отзываясь болью в раненом бедре. Он рубил, чувствуя, как злость и отчаяние придают ему силы. Он ненавидел этих тварей, ненавидел Карцеву за то, что она привела их сюда, ненавидел себя за слабость.

Бой был ожесточённым. Монстры, казалось, не иссякали, вылезая из разлома одного за другим. Они бросались на барьер, отскакивали от него, но их было слишком много. Щит мага начал тускнеть, по нему поползли, расширяясь, бреши.

И тогда случилось неизбежное. Одна из тварей, крупнее других, проскочила в одну из брешей в барьере и вонзила вои хелицеры в шею лошади Эмилии. Кобыла истошно закричала и рухнула на землю. Графиня в последний момент успела выпрыгнуть из седла, но не смогла как следует приземлиться.

Карцева с криком полетела вниз, прямо в глубокий оврага, что зиял на краю поляны.

Солдаты графини были окружены монстрами и не могли прийти на помощь. В любом случае всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Никто, кроме Михаила.

Он не думал. Не взвешивал. Тело отреагировало само. Он бросил саблю, оттолкнулся от земли силой Телекинеза и прыгнул вслед за Карцевой.

Миша настиг её в воздухе, обхватив единственной рукой за талию, и повернулся, подставив спину под удар. Они рухнули в овраг, кувыркаясь через колючки и острые камни. Михаил чувствовал, как шипастые ветки рвут его одежду и кожу, как камни бьют по рёбрам и спине. Он изо всех сил прижимал к себе Эмилию, пытаясь принять весь удар на себя, непонятно зачем.