Александр Майерс – Абсолютная Власть 4 (страница 25)

Автомобиль плавно свернул с главной улицы и покатил по замощённой булыжником аллее, ведущей к резиденции генерал-губернатора. Само поместье было выдержано в строгом, почти классическом стиле — колонны, высокие окна, минимум украшений. Символ твёрдой имперской власти, лишённый вычурности.

Наш автомобиль едва остановился у высокого крыльца, как следом за ним бесшумно подкатила ещё одна машина. Из неё, словно тень, появился Альберт Игнатьев. Он выглядел безупречно: сшитый явно на заказ чёрный костюм, начищенные до зеркального блеска туфли, даже новые перчатки. Чистые, белые — поразительный контраст с тем, какие грязные методы использовал бывший советник Муратова.

Мы вышли на улицу почти одновременно, оказавшись в нескольких шагах друг от друга. Между нами сразу будто натянулась струна враждебности.

— Барон Градов, — Игнатьев слегка склонил голову. — Какая неожиданная встреча. И Филипп Евгеньевич! Рад видеть вас в добром здравии, несмотря на все эти гнусные газетные выдумки.

Базилевский лишь кивнул, сжав губы. Я же позволил себе улыбнуться в ответ.

— Господин Игнатьев. Вы, как всегда, пунктуальны. И, кажется, уже полностью оправились от недавнего… инцидента. Рад видеть.

Его глаза сузились на долю секунды. Напоминание о спасении и том ужине, где он был унижен, явно задело его.

— О, благодарю, Владимир Александрович. Жизнь в наше неспокойное время полна неожиданностей. И, как показало то печальное событие, враги могут подстерегать где угодно. Даже у порогов самых респектабельных заведений.

— Истина, — кивнул я. — Но, как известно, кто предупреждён — тот вооружён.

— Вряд ли я мог быть предупреждён о попытке убийства. А вот ваше появления выглядело будто дар небес, — глаза Игнатьева словно покрылись коркой льда.

— Да. Страшно подумать, что бы случилось, если бы я не решил в тот вечер с вами встретиться. Может, мне стоило просто понаблюдать за развязкой?

— Тогда борьба за пост стала бы для вас совсем скучной.

— Возможно, именно поэтому я и решил вас спасти, — усмехнулся я. — В любом случае, советую быть бдительным.

— Будьте уверены, — улыбнулся Альберт, — я всегда внимательно слежу за тем, что происходит вокруг. И за теми, кто меня окружает. Порой самые неожиданные союзы могут принести плоды.

— Как и самые неожиданные разоблачения, — закончил я. — Но, кажется, нас ждут.

Мы вошли в здание. На пороге нас встретил дворецкий и проводил в просторную гостиную, где уже собрались двое.

Князь Охотников сидел в глубоком кресле у камина. Рядом с ним на диване разместился Яков Николаевич Наумов, чьё лицо сияло подобно отполированному яблоку. Они тихо беседовали, но разговор оборвался, едва мы переступили порог.

— А, вот и наши главные действующие лица! — Охотников поднялся нам навстречу.

Он пожал мне руку, затем — Базилевскому. Его рукопожатие было твёрдым, но не вызывающим.

— Барон Градов. Господин Базилевский. Рад видеть. Мы как раз вспоминали вашего отца, Владимир Александрович. Незаурядный был человек.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил я. — Он часто говорил, что империя держится на двух китах — на силе и на законе.

— Мудрое изречение, — кивнул Василий Михайлович.

В этот момент к нашей группе присоединился Игнатьев, и атмосфера снова стала ощутимо напряжённой. Обмен любезностями продолжился, но теперь он был похож на фехтовальную дуэль, где каждый удар парировался, а каждое движение таило угрозу.

— Князь, ваш приезд — знаковое событие для всего Приамурья, — начал Игнатьев, его голос был слаще сиропа. — Уверен, под вашим мудрым руководством регион, наконец, обретёт долгожданный покой и порядок.

— Порядок — вещь хрупкая, господин Игнатьев, — Охотников отхлебнул из хрустального бокала. — Его легко нарушить одним неосторожным словом. А восстанавливать — долго и муторно. Яков Николаевич, вы как считаете?

Наумов, когда к нему обратился князь, и широко улыбнулся и поспешно кивнул.

— Абсолютно верно, ваше сиятельство! Порядок — это фундамент! Без него никакое развитие невозможно. И конечно, ключевую роль здесь играет верховенство закона, — он бросил быстрый взгляд на Базилевского, будто ища поддержки.

— Именно на законах и держится цивилизация, — произнёс тот. — Во время войны барона Градова с альянсом мы все ясно увидели, что означает беззаконие.

— К сожалению, — наигранно покачал головой Наумов, покосившись на Альберта. — Некоторые участники боевых действий позволяли себе лишнее.

— И это просто ужасно. Закон должен быть един для всех, — сказал Филипп Евгеньевич. — Иначе это не закон, а инструмент произвола.

— Инструменты бывают разные, — мягко вставил Игнатьев. — В обращении с ними нужна определённая гибкость.

Князь наблюдал за нашей перепалкой с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Не сомневаюсь, он ощущал себя хозяином положения и забавлялся, глядя за нашим тлеющим конфликтом.

Вскоре гостиная начала наполняться. Прибыл граф Игорь Токарев. Он молча поздоровался со всеми, заняв место в стороне, с которого мог обозревать всё собрание. Следом явились ещё несколько дворян, чьи имена я знал, но близкого знакомства не водил. Они нервно перешёптывались, поглядывая то на нашу группу, то на Охотникова.

Последним вошёл человек, чьё появление вызвало лёгкий, но ощутимый диссонанс. Это был председатель Гражданского совета Приамурья, Сергей Сергеевич Бронин. Единственный здесь простолюдин. Его дешёвый, хоть и чистый костюм резко контрастировал с шиком аристократических нарядов.

Бронин держался с достоинством, пожимал руки, но в его глазах читалась неловкость и напряжение человека, который знает, что находится здесь на птичьих правах.

Наконец, дворецкий объявил, что ужин подан. Мы переместились в столовую — просторный зал с дубовым столом, за которым бы легко разместились два десятка человек. Меня, Базилевского и Игнатьева посадили по одну сторону стола, напротив Наумова и Токарева. Охотников сел во главе, Бронин скромно устроился в самом конце.

Ужин прошёл в странной, двойственной атмосфере. Охотников мастерски вёл светскую беседу — рассказывал забавные случаи из столичной жизни, делился новостями о последних технических новинках, задавал вопросы о местных достопримечательностях. Казалось, это просто вечер непринуждённого общения. Но под этим слоем светскости бушевали подводные течения. Каждое невинное замечание князя могло быть истолковано как намёк, каждый вопрос — как проверка.

Игнатьев старался блистать остроумием и эрудицией, ловко вплетая в разговор намёки на свою широкую сеть связей и понимание «реальных механизмов» власти. Базилевский, напротив, говорил мало, но весомо, отвечая на вопросы чётко и по делу, демонстрируя глубокое знание местных проблем.

Я же по большей молчал, наблюдая. Я видел, как Охотников внимательно слушает каждого, как его взгляд задерживается то на мне, то на Игнатьеве, оценивая, взвешивая.

Наумов усердно ел и пил, периодически вставляя свои комментарии. Токарев наблюдал молча, и лишь изредка его губы трогала едва заметная усмешка. Бронин и вовсе не открывал рта, если к нему не обращались напрямую.

Когда ужин подошёл к концу и слуги разнесли фарфоровые чашки с ароматным чаем, Охотников отложил свою салфетку и лёгким постукиванием ножа о фарфор привлёк всеобщее внимание. Разговоры стихли. Все взоры устремились на него.

Князь неспешно поднялся. Его лицо стало серьёзным, вся предыдущая лёгкость исчезла без следа.

— Господа, — его голос заполнил собой всю комнату. — Благодарю вас за приятный вечер. Но, как вы понимаете, я прибыл сюда не только для светских бесед. Позвольте перейти к сути.

Он обвёл взглядом замерших слушателей.

— Во-первых, Совет Высших поручил мне разобраться со всеми последствиями недавнего конфликта между родами Градовых и Муратовых. Наша цель — не допустить повторения подобного. А также проследить за тем, чтобы предстоящая борьба за пост генерал-губернатора не привела к новым потрясениям, которые могут подорвать стабильность всего региона.

В зале повисла гробовая тишина. Игнатьев сидел, откинувшись на спинку стула, с каменным лицом. Базилевский замер, вцепившись пальцами в подлокотники.

— Во-вторых, — продолжил Охотников, — до тех пор, пока Совет Высших не примет окончательного решения о кандидатуре на пост генерал-губернатора, все его обязанности и полномочия временно переходят ко мне. Я буду исполнять их, руководствуясь интересами империи и здравым смыслом. И напоминаю, — он слегка повысил голос, — окончательное слово в этом вопросе остаётся за Советом. Моя задача — подготовить почву и дать рекомендации.

Я видел, как плечи Базилевского слегка опустились от облегчения. Это был ожидаемый шаг. Власть не оставалась в вакууме.

— И в-третьих… — Охотников сделал театральную паузу, давая своим словам проникнуть в сознание каждого. Его взгляд остановился на мне. — У меня есть приятная новость специально для барона Владимира Градова и всего его рода. По итогам расследования и с учётом ваших недавних заслуг в деле стабилизации обстановки в Приамурье, Совет Высших принял решение… вычеркнуть род Градовых из Чёрного реестра.

В воздухе повисло всеобщее замешательство, которое через секунду взорвалось вздохами и шёпотом.

— Отныне, — голос Охотника прозвучал громко и чётко, заглушая шёпот, — Градовы более не являются изменниками Родины в глазах государства. Ваше честное имя и права полностью восстановлены. Примите мои поздравления, барон.