Александр Майборода – Святополк Окаянный (страница 11)
По старшинству за ним пошел Ярослав. Владимир сразу приметил этого мальца, уж больно приветлив этот чернявый малец с черными кудрявыми волосами и синими ангельскими глазами. Смотрит ласково, а ласковое дитя сосет сразу двух маток. Владимир думал, – ну прямо маленький зверек ласка, тихий и пугливый, с мягкой белоснежной шерстью. Ангел на вид… Только знают опытные люди, что хотя ласка зверь малый и тихий, игрушка, но только злее хищника на свете нет: мелких животных убивает всех, кто попадается ему на пути, больше, чем ему нужно, чтобы голод утолить; а у больших кровь сосет. Быки и кони боятся зверька ласки больше огня. Ярослав весь в свою мать, неукротимую и высокомерную Рогнеду, единственную из жен, осмелившуюся наказать своего неверного мужа. Так что такого хитреца держать при себе все равно, что гада ядовитого за пазухой, – ласково пошуршит, да и ужалит дающую руку.
Подальше его от себя – в Ростов. А пока мал, ему боярин Будый будет помогать, лиса из того же гнезда.
А вот Мстислав с детства отличался от братьев особенной ловкостью и отвагой, поэтому Владимир отправил его подальше – в Тмутаракань. К тому же там близко печенеги и другие дикари с гор, а потому там требуется отчаянная голова.
Остальные сыновья были еще слишком малы. Но подрастут и им найдется место, – земля Русская велика, столов на всех хватит.
На пир Владимир пригласил пасынка с тайной целью, о которой пока не говорил. Пока он присматривался, как Святополк ведет себя, нет ли у него преждевременной тяги к вину, не скажет ли спьяну тайной мысли.
Но Святополк вино не пьет, следует примеру отчима, который лишь слегка мочит губы в кубке с вином. И во взгляде Святополка читается настороженная скука.
Это успокаивает Владимира, и он все меньше обращает внимания на Святополка.
Владимир прикладывает золотой кубок, полный греческого вина, к губам и довольно посматривает на дружинников. Дружинники уже пьяные, ведут шумные беседы, кричат, а кто-то уже ткнулся лицом в блюдо с жареным поросенком, обглоданным с одного бока; и не понять уже, где морда свиньи, а где дремлет почтенный боярин. В темном углу другой дружинник завалил девку, что прислуживала, на колени и лезет ей под подол. Пьяная девка смеется, и ее оголившаяся рука цепляется за чашу с вином.
По бледному лицу Великого князя блуждает рассеянная улыбка, и, кажется, он пьян не меньше своих гостей.
– Пей! Гуляй! Девок щупай! – Князь пир дает своим верным другам. И он любит их, и они его любят. И они лезут к нему с кубками, чтобы облобызаться.
И только хищный глаз воеводы отпугивает слишком навязчивых. Воевода Добрыня не князь, дружинникам спуску не дает, знает, что от него зависят милости князя.
Но только Святополк догадывается, что тем временем представляющийся захмелевшим князь Владимир на самом деле трезв и тщательно прислушивается к ведущимся разговорам. Пей, гуляй, добрый князь пир дает, и сам он кажется пьян не меньше своих другов. Язвительно кривит тонкие губы Святополк и хрустальным разумом повторяет слова: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».
Святополк твердо помнит заветы греческих мудрецов: умному правителю стоит внимательно слушать пьяных, чтобы знать, чего следует ожидать от своих приближенных.
Вот толстый боярин Блуд, тот, что предал отца, смеется, показывая гнилые черные зубы. Толстое масляное лицо трясется. Иудины глаза залиты салом.
– …Я говорю, задирай подол, мне некогда возиться с тобой. А тут вылезает вонючий смерд с ржавым мечом. А меч-то держит, как палку. Откуда-то взялись малые щенки, истошно визжат. Я спрашиваю, – чего тебе? Он – это моя женка! Ну и что, говорю. Хотя… Раз вылез, тогда помоги эту суку придержать, а то брыкается. А щенков угомони. А он на меня кидается, как голодный пес. Ну, я ему голову и отхватил одним махом. Как кочан капусты полетела. Потом, думаю, раз уж замахнулся, то не стоит руку задерживать, и смахнул голову и этой сучке, да заодно и щенков покрошил…
Боярин Улеб, слушавший Блуда, захохотал громовым голосом, брызжа липкой слюной изо рта и держа в руке кусок жареного мяса.
– Значит, так и обломилось?
Святополк брезгливо морщится, о порядках в киевской дружине он хорошо знает: все, что попадается на глаза дружиннику, его законная добыча. Отказу дружиннику ни в чем не может быть, в том числе и от женщин. Миром властвует меч.
Но Святополку в силу младости все это еще кажется подлым. Он думает, что нельзя обращаться с собственным народом, как с быдлом. Князь с дружиной должны быть защитниками родного племени. Мать рассказывала, что его отец любил народ, никого не притеснял за веру, будь это язычники, магометане или христиане. А Владимир разрешил христианским монахам тех, кто не крестится, топить или рубить им головы.
Впрочем, мнение младого князя здесь как раз никого и не интересует, и непонятно, зачем он находится среди дружины, поэтому он благоразумно помалкивает.
А князь Владимир равнодушно отвернулся. Он слышит, что рассказывает боярин Блуд, и знает эту историю, и нет ему в ней ничего интересного.
Он и сам, когда дочь полоцкого князя Рогнеда отказалась выходить за него замуж, без сомнения убил ее отца Рогволода и ее братьев.
Но вот до его уха донеслось другое, что заставило его насторожиться.
Кто-то из дружинников, не видный за другими, горестно всхлипнул, умышленно громко, чтобы слышал его князь.
– Что это здесь наше житье горькое! – возопил он. – Дает нам есть деревянными ложками, а не серебряными!
Дружинники враз притихли, но через секунду дружно зароптали:
– Да, да, истинно так, – едим мы, как смерды, на княжеском пиру деревянными ложками и пьем из глиняных кубков и чаш. Не любит нас князь.
Еще не утихли слова, а Владимир немедленно призывно шевельнул рукой. Из сумрака за спиной колыхнулась тень, и появилось лицо молодого отрока, прислуживающего князю. Он склонился к уху князя.
Владимир, не смотря на него, тихо проговорил:
– Скажи ключнице, чтобы немедленно подала дружинникам серебряные ложки и кубки! И впредь чтобы давала им серебро!
Святополку подумалось, что отчим слишком угодливо реагирует на капризы дружинников, и недовольно промолвил:
– Балуешь их! Ох балуешь.
Владимир бросил на пасынка снисходительный взгляд. Слишком прост показался ему Святополк, – любит свое слово вставить поперед всех, высказать мнение, а потому гляделся глупым. «Это хорошо, – подумал Владимир, – скоро подрастет любимый Борис. Борис сметлив, и ласков с отцом. Никогда не скажет слова поперек. А прежде чем высказать слово, думает. А там… А там известно, что будет. Самому Владимиру, прежде чем сесть на княжеский стол в Киеве, пришлось немало пролить крови самых близких родных. Будет у Бориса дружина, разберется он и с братьями. Ладом или войной? Как сложится…»
Только Владимиру пока не хотелось думать об этом.
Тем не менее Владимир презрительно бросил:
– С серебром и золотом не найдешь дружины, а с дружиною найду серебро и золото, как дед мой и отец с дружиною доискались золота и серебра.
Святополк, раздосадованный презрительным замечанием, отвернулся.
Но пиры не только повод выпить вина и повеселиться, князь на пирах с дружиной решает и важные дела. Поэтому Добрыня наклонился к уху князя и тихо шепчет:
– Осень близко. Пока не начались дожди, надо готовить поход на печенегов. Должок за ними есть.
Владимир качнул головой:
– Пора. Только одной дружиной с ними не обойдешься. К тому же зачем дружиной рисковать, зимой еще надо идти за данью. Поэтому надо идти в Новгород за войском. Пусть мужики повоюют.
Добрыня кинул кость за спину, собаке, и довольно проговорил:
– Вот завтра с дружиной давай это и обсудим. А решим, то на следующей неделе пойдем в Новгород, да заодно по пути напомним насчет дани.
Святополк насторожился, он подумал, что сейчас Владимир предложит ему готовить дружину в поход, и собрался выложить ему свои возражения, но князь и воевода на этом закончили разговор.
Посидев некоторое время и чувствуя себя неуютно среди враждебно настроенных людей, Святополк тихо спросил у отца разрешения уйти из-за стола.
Владимир масляно мигнул глазами и проговорил, что веселье только начинается и что скоро должны привести девок, которые будут плясать голыми.
Святополк покраснел и смущенно пробормотал, что ему совсем неинтересно смотреть на пляски голых девок.
Владимир покосился на него дурным глазом, однако что-то надумав, затем равнодушно кивнул, разрешая уйти.
Святополк вышел из парадной палаты, где шел пир, недоумевая и гадая над тем, за какой необходимостью Владимир пригласил его в Киев на свой обычный пир.
Вместе с ним вышли и дружинники, всегда охранявшие его по приказу Свенельда, который опасался, что со Святополком расправятся, как и с его отцом. Когда возможно было, Свенельд сам сопровождал Святополка, но в этот раз, ожидая нападения поляков, он остался в Турове.
В коридоре, слабо освещенном несколькими скособоченными оплывшими сальными свечами, не столько светившими, сколько испускавшими черную копоть, с вонючим запахом нехолощеного кабана, Святополк столкнулся с Глебом.
Глеб худощавый мальчик, тянущийся вверх, как юный тополек, одни углы и тощие костлявые ветки. В полуночном сумраке в больших, как у ночной птицы, глазах на бледно-меловом овале лица блуждают желтые искорки, отблески сальных светильников.