Александр Матюхин – Самая страшная книга 2018 (страница 32)
Пятнадцать минут спустя, по-прежнему неумытый, в одних трусах, он поднялся в детскую. Анна сидела на прежнем месте. Выглядела она не как Мария Шарапова в рекламе «Порше», но все же намного лучше, чем вчера вечером. Артем сидел в кроватке. Исколотая бесконечными капельницами ручонка крепко вцепилась в бортик. Игорь нагнулся, чтобы взять сына на руки.
– Не надо. Вырвет. Он только поел.
– Даже так? – Новость прибавила оптимизма. – Кажется, я нашел нужных людей. Они обещают помочь. Ситуация сложная, но не критичная.
– Они правда так говорят?
– Пишут.
Он выпрямился и, прежде чем выйти из комнаты, остановился у картинки на стене. Раньше она висела у него в кабинете. Из мешка под клювом пеликана высовывается лягушонок и хватает птицу за горло. «Никогда не сдавайся».
– Ни в коем случае, – пообещал он лягушонку.
До обеда оставалось три часа. Игорь отменил встречу с кадастровым инженером, сказал секретарю, что сегодня его не будет, и отключил телефон. Из окна кабинета была видна пустая заснеженная стоянка и угол кованого забора с пиками. Время от времени он слышал торопливые шаги Анны на лестнице. Хлопала дверца верхней левой полочки кухонного шкафа. Открывался кран. И пузырек с валерьянкой мелко стучал о край рюмки, отсчитывая капли.
Он еще раз просмотрел вчерашнюю почту. Юристу ответил «Хорошо», поставщику оцинкованного листа – «Согласовано». Удалил те письма, что начинались словами «извините, но…» и еще раз прочел ответ от заведующей детским отделением НИИ онкологии Хамцовой Ю. В.
«Я ознакомилась с результатами анализов. К сожалению, ничем не могу вам помочь. Ситуация крайне тяжелая. Как врач я должна предложить вам экстренную пересадку костного мозга и удаление метастазов, но как человек советую смириться и не мучить ребенка. Простите за прямоту, но Тему может спасти только чудо».
– Чудо, – повторил он вслух.
Детское сказочное слово затесалось в этот страшный абзац и глупо смотрело на него пустой дырой в «О». Как чертов Винни Пух. Он нажал «Del», и текст исчез с экрана.
Чтобы избавиться от неприятного ощущения, он открыл «РИА Новости». Алеппо снова заняли боевики, Донецк бомбили, а в Черное море упал самолет. Взгляд привычно побежал по строкам, не вызывая ни мыслей, ни эмоций. Ему необходимо было чем-то заполнить тягостные часы ожидания. Чтобы не думать о том, как этажом ниже рак торопливо пожирает его мальчика.
Торговцы чудесами обещали появиться в полдень.
4
Без четверти час за остроконечными пиками забора возникла «Газель» скорой помощи с московскими номерами. Включенные синие маячки красиво отражались на белом снегу. Если бы Артем увидел, ему бы это обязательно понравилось.
– Игорь Андреевич?
На пороге стояли двое в ватных куртках.
– Проходите, – пригласил Игорь.
Один был лысый, гладко выбритый, с оживленной мимикой. Второй – с бородой на все лицо и задумчивыми грустными глазами.
– Ну что? Мы готовы, – лысый улыбнулся, обнажив ряд мелких зубов. – Если вы тоже, то готовьте деньги и больного. Кстати, мы, кажется, забыли обозначить цену.
– Не хотите взглянуть на ребенка?
До этого момента всякий разговор с врачами начинался с осмотра.
– Нет. Нам это не нужно. Результатов анализов на текущем этапе вполне достаточно. Нам нужен пацан и деньги. Больше ничего.
Экспрессия гостя настораживала. Будь у Игоря выбор, он обязательно присмотрелся бы к альтернативному варианту.
– Итак, – снова заговорил лысый, – тридцать миллионов вас устраивает?
– Тридцать? – переспросил Игорь.
Лысый кивнул. В письме вопрос цены вообще не поднимался.
– А почему не шестьдесят и не сто тридцать? Это полмиллиона долларов. Годовой бюджет небольшой больницы.
– Хотите поторговаться? – лысый достал из кармана перчатки.
Названная им сумма летучей мышью закружилась в голове. Это больше, чем годовой заработок всей конторы! При условии, что объекты будут сданы в срок, а квартиры раскуплены в течение двух месяцев. Проклятая привычка считать. А как насчет расходов на похороны? Не хочешь их тоже прикинуть?
– Нет. Не хочу.
Лысый улыбнулся и убрал перчатки в карман. Он мало походил на врача и еще меньше на спасителя.
– Я работаю в медицинском кластере «Сколково». Не самым большим начальником, но и не лаборантом. Мы можем вылечить вашего сына. Гарантированно. Но неофициально. Надеюсь, вы понимаете почему.
– Да.
Потрепанная «Газель» плохо вписывалась в образ машины главного научного центра страны, но Игорь попытался на этом не зацикливаться.
– «Вита» прошла испытания на животных. Она вызывает значительное снижение скорости метаболических процессов путем воздействия на калийно-натриевый насос. Атипичные клетки перестают размножаться и постепенно отмирают. Если вам интересно, могу рассказать подробнее.
– Спасибо, не стоит. – В калийно-натриевых насосах Игорь разбирался намного хуже, чем в бетонных.
– Эффективность почти стопроцентная. Лет через пятнадцать «Вита» почти наверняка поступит на прилавки аптек. Но, боюсь, для вас это слишком поздно. Курс лечения довольно продолжительный – до года. И должен вас предупредить, в течение этого срока вы не сможете видеть ребенка.
– Это еще почему?
– У нас не выставочный центр. К нам не пускают экскурсии.
– И вы предлагаете мне год не видеться с сыном?
– Это лучше, чем не увидеть его больше никогда. Вы, вероятно, недостаточно глубоко прониклись ситуацией. Фактически ребенка уже нет. Метастазы обнаружены во всех внутренних органах. Ни один уважающий себя хирург не возьмется его оперировать. Мертвецы не украшают ни послужной список врача, ни статистические отчеты медицинских учреждений. Возможно, вам говорили, что ваши шансы ничтожно малы. Хочу уточнить эту размытую формулировку. Единственный ваш шанс находится сейчас прямо перед вами.
Лысый явно пытался запугать Игоря, и у него это получалось. Снова перед глазами встала сколковская «Газель».
– То есть вы хотите выйти из этого дома с тридцатью миллионами, умирающим ребенком в корзинке и устным обещанием появиться через год?
– А вы ожидали официальный договор, подписанный Чубайсом? Тогда вам лучше поговорить с ним лично.
– Давайте так, – предложил Игорь, – три миллиона авансом, остальное – по факту. В день выписки.
– Не пойдет. Прямых затрат на лечение – больше тринадцати. Плюс надо подмазать коллег и начальство. Десять прямо сейчас. Остальное по ходу лечения. И никак иначе.
Эти двое не выглядели на тридцать миллионов. Следовало бы послать их подальше. Но он не мог.
– Хорошо. Я отдам десять вам сейчас и поеду с вами. Но я не могу не видеть ребенка целый год! Неужели это непонятно?
Лысый кивнул:
– Ладно. Но еще раз говорю, на ежедневные визиты не рассчитывайте. Их точно не будет. Максимум раз в две недели. Может, вам лучше посоветоваться с женой?
– С таким же успехом можно посоветоваться с фикусом в прихожей.
– Но если вдруг у нее появятся вопросы, касающиеся…
– Не появятся.
– И как…
– Это уже мое дело. Ждите здесь. Сейчас мы соберем ребенка и поедем.
5
Год ожидания, когда твой ребенок находится между жизнью и смертью, длится дольше, чем год. Намного дольше. Острая фаза несчастья сменилась латентной – день за днем, не ослабевая, на Игоря давили мучительный страх и чувство бессилия. Чтобы не поддаваться депрессии, он с утра включал телевизор на полную громкость и выпивал две кружки крепкого кофе, в течение дня старался думать только о работе и до полуночи читал новости в Сети. Иногда это срабатывало.
Общая беда не всегда объединяет. С Анной они почти не разговаривали. Она односложно отвечала на вопросы и ни о чем не спрашивала сама. Вечером Игорь обнаруживал ее там же, где оставил утром, – в кресле перед телевизором. Канал тоже оставался прежним.
Она не общалась ни с кем, кроме тещи. Ее телефон молчал сутками. Прежние подруги то ли испугались (невезение заразно), то ли просто устали звонить (из десяти звонков Анна в лучшем случае отвечала на один). Ее мертвая страница в «Одноклассниках» теряла последних посетителей. Из этого состояния она ненадолго выходила лишь два раза в месяц.
В эти дни Игорь под вздохи главбуха Лены («Чем я эту наличку закрывать буду?») и протесты Алексея («Андреевич, мы же не „Олимпстрой“») забирал очередные пятьсот тысяч из кассы, брал Анну и ехал в аэропорт.
Блок «Д2» медицинского кластера, в котором работал Светлов (так звали лысого), находился на окраине Москвы. Пустынная парковка. Пятиэтажный дом с закрытым двором. Табличка над дверью «Всероссийский научный центр „Сколково“». Золотые буквы на красном фоне под стеклом на зажимах. Привет из Советского Союза. Как и подгнившая «Газель» скорой помощи, табличка плохо укладывались в созданный телевидением образ сверхсовременного научного центра.
За дверью начиналась белая пустыня. Дешевый белый кафель на полу и на стенах. Ртутные белые лампы с трещащими дросселями на потолке. Ни мебели, ни картин, ни занавесок.
Охранник всегда был один и тот же – тощий дед с желтыми от никотина усами. Позже, где-то к середине августа, Игорь сообразил, что Светлов из соображений экономии и конспирации договорился о посетителях только с ним.